Мне сейчас категорически не до его обидок. Я хочу развлечься, оторваться, вспомнить себя, совсем недавнюю, всего полгода назад, но иногда кажется, что эти полгода растянулись на века.
Интересно, а он вспоминает?
Так.
Встряхиваюсь, прогоняя непрошенные образы и ненужные воспоминания. Не интересно. Не интересно мне!
Все!
Ступаю на танцпол, решив сразу отвлечься, улететь в музыке, забыть обо всем на свете.
Музыка, сначала показавшаяся тяжелой, мучительной даже, бьет по голове мягким пыльным мешком, обволакивает, подстраивает движения под мои нужды.
Прикрываю глаза, отпуская себя, принимая такой, какая я сейчас, потерянная, плывущая, разбитая… В конце концов, даже сломанную игрушку можно отдать на переработку, и из нее сделают всякие полезные вещи. Она будет жить таким образом, продолжать свое существование… Новое осмысление буддизма, надо же. Все-таки, мамино воспитание еще отзывается во мне, где-то очень глубоко. А бабушке бы вообще понравилась эта мысль, она у меня была хиппи в семидесятых, да и сейчас может круто отжечь…
Прислушиваюсь к словам речитатива со сцены, тягучим, томительным, идеально совпадающими с медленной тяжелой музыкой. Мужской голос, низкий, хрипловатый, мягко царапает что-то внутри:
“Ты — моя ведьма, я пришел за тобой…
Ты — моя ведьма, грех и ужас мой.
Ты — моя ведьма, не устоять
Ты — моя ведьма, не удержать…”
Зал, словно подключаясь к общему бессознательному, качает вместе с певцом, невысоким парнишкой совершенно несерьезного вида. Его низкий, хриплый рык вообще ему не подходит, а широкие джинсы и яркая кепка отвлекают, потому отворачиваюсь, оглядывая людей вокруг. Ведьмы, вампиры, где-то сбоку девушка в саване, очень, надо сказать, интересно разорванном в самых стратегически важных местах. Возле нее — толпа упырей, наверно, хотят приложить зубки к свежему покойницкому телу.
Некстати вспоминается курс по русской литературе, который я брала в институте. Там преподаватель говорил, что в русской культуре упыри — это не всегда вампиры, а нечисть, которая промышляет на кладбищах, раскапывая свежие могилы…
Б-р-р… Все же, у всех свои особенности, конечно, но тут прямо жутью отдает… Хотя, в японской культуре тоже много такого, от чего оторопеваешь… Зачем я вообще это все вспоминаю, зачем это у меня в голове? Мои однокурсники только брови удивленно поднимали, когда я упоминала о дополнительных курсах… Зачем они мне, маркетологу будущему?
“Ты — моя ведьма, руки на плечи,
Взгляд прямо в сердце, когти по телу.
Ты — моя ведьма, я искалечен,
И ты у цели, и ты успела…”
У бара мне бесплатно наливают дымящийся хеллоуинский коктейль, выпиваю залпом, облизываюсь, провокационно глядя на бармена, наряженного Франкенштейном. И он, усмехаясь разрисованными синим губами, повторяет.
Второй коктейль бьет по голове, мне становится хорошо, посылаю бармену воздушный поцелуй и плыву обратно в толпу.
Мелодия меняется, становясь еще тягучей, еще тяжелей.
“Я тебя найду этой ночью, тебе не сбежать…
И даже не думай, что сможешь спастись…
Ты будешь навечно со мною, моя
Ты будешь гореть, умирать и просить…”
О-о-о…
Голова кружится, рядом со мной уже парочки, ведьмы с вампирами и живыми мертвецами, покойницы с колдунами и какими-то наряженными в черные плащи непонятными личностями.
А мне хорошо одной… Мне никто не нужен… Никто, никто, никто… И он не нужен… Это вообще не его праздник. В его культуре нет такого… И это хорошо… Мы такие разные, что легче сказать, почему мы не можем быть вместе, чем найти причины для обратного…
Он сказал, что я все равно буду с ним. Всегда. Что он просто подождет…
Это такая глупость.
И то, что мое сердце почему-то отзывается болью на его слова — тоже глупость…
“Проси меня взять тебя
Проси, проси, проси,
Ты вся моя, ты моя,
Прости, прости, прости…”
Бог мой, да о чем он поет? Почему у меня слезы на глазах?
Закрываю глаза, покачиваясь в такт музыке, улетая…
И не сразу понимаю, двигаюсь уже не одна, что позади меня каменной стеной вырастает огромная мужская фигура. Я чуть поворачиваюсь, чтоб рассмотреть человека, стоящего за спиной, но ничего не вижу, кроме черного плаща и накинутого на лицо капюшона. Замечаю на плечах плаща инквизиторские знаки. Надо же, инквизитор… Как раз для того, чтоб жечь ведьму на костре.
Музыка давит на нас, распластывает друг по другу, и на мою талию ложатся большие, тяжелые ладони.
Закрываю глаза, трусливо прячась от реальности за привычным состоянием игры.
Не хочу думать, кто он, этот мрачный инквизитор, так однозначно, так знакомо прижавший меня за талию к себе…
Сегодня хэллоуинская ночь, и все не так, как кажется…
И я не такая.
И он не такой.
И это игра.
Вот только тяжеленные слова, растягиваемые низким хриплым голосом, похожи на предсказание. А все происходящее — на знамение.
“Я тебя сожгу, ведьма,
И сгорю с тобой.
Я тебя сожгу, ведьма,
Ты — источник мой
Ты — искушение, мой греховный сон,
Я тебя сожгу, ведьма, пусть исчезнет он…”
Пройдет ночь, и все встанет на свои места…
