Я не сразу заметила Настю, она прошла мимо, а затем обернулась, и наши взгляды на мгновение встретились… Теперь — спустя столько лет — Антон все-таки заставил меня посмотреть в глаза той вороне. Потому что сам не мог больше видеть, как его обожаемая, капризная и жестокая девочка мучит очередную случайную игрушку.
О чем думают пешки, безжалостно скинутые с доски? Если на миг остановить игру, перевести сосредоточенный взгляд с фигур, все еще занимающих клетки на поле, и посмотреть на те, что валяются вдоль доски, можно понять одну простую вещь. Либо ты смотришь только на доску и выигрываешь, либо играть не стоит вовсе.
Настя отвернулась и ушла. Да и что она могла мне сказать? Что я повела себя некрасиво? По-детски? Жестоко? Глупо? Подло?
Думаю, ей хочется поскорее забыть обо всем. Мне тоже, только вряд ли получится. Это для Насти игра закончилась, для меня — еще нет.
Мимо пронесся Петров со своим дружком Дроном. Оба мне кивнули, но не остановились.
— Встречаемся сегодня у меня, — уведомила всех Юля.
— Вероника, — постучала меня по плечу Галя. — Ты придешь? Мы хотим…
— Нет, — я выдавила улыбку, — извините, у меня дела.
— Как всегда, — хмыкнула Марина и, скептически опустив уголки губ, заметила: — Самая занятая из нас.
Я неестественно засмеялась и пошла к кабинету русского и литературы. Учительница уже сидела за столом, заполняя журнал, — дверь в класс была открыта. Многие разместились за партами, Антон тоже пришел.
Мы одновременно кивнули друг другу вместо приветствия. Я приблизилась к своей последней парте, сердце гулко колотилось в груди, а голова слегка кружилась.
После полутора лет молчания все не может стать как прежде, точно по велению волшебной палочки. Внутри, в животе, комок из нервов, он прокручивается раз за разом, когда мой взгляд встречается со взглядом Тоши. И страх, что никогда, никогда уже не будет как прежде, подобно яду растекается по венам, заставляя сердце болезненно сжиматься. Комок нервов прокручивается в животе быстрее и быстрее, оставляя острое чувство безысходности и одиночества.
Раньше я думала: только бы мы заговорили! Мне казалось, это решение всей проблемы. Оказалось, заговорить мало, еще и тема нужна подходящая, потому что возведенная между нами стена слишком высока. Пройдет немало времени, прежде чем мы ее разберем, кирпичик за кирпичиком…
Начался урок.
Иногда, как прежде украдкой, я кидала взгляд на Антона. Он тоже на меня смотрел. И мне хотелось улыбаться, а еще — чтобы наступило лето, зазеленели деревья, прилетели ласточки, а в воздухе запахло скошенной травой.
Я представляла, как мы с Тошей пойдем в парк, к нашему дереву, будем есть сахарные трубочки, держаться за руки, а вечером, возвращаясь домой, щурить глаза на фонари и молчать… Нет! Молчать мы не станем, лучше разговаривать, пока от усталости не собьется дыхание. Ведь нам столько всего нужно друг другу сказать…
Когда сдан последний экзамен, выходишь из школы и сбегаешь по ступенькам, такое чувство, будто распахивается дверца осточертевшей клетки. Не верится, сердце стучит в предвкушении одновременно и весело, и страшно. В клетке привычно, кормят, поят, заботятся, а на воле трудности, самостоятельность, неизвестность. И все-таки теперь даже воздух как будто слаще.
На улице светило солнце, нежно-зеленая листва шелестела от теплого ветерка, блестел асфальт, чирикали птицы.
— Вероника! — кто-то крепко обхватил меня за талию.
Я обернулась и радостно улыбнулась Лехе.
Он несколько секунд смотрел мне в глаза, затем подался вперед, но я его опередила и, ускользнув от губ, чмокнула в щеку.
Наши отношения уже некоторое время назад сошли на нет. Сейчас он встречался с какой-то девчонкой из соседней школы, а пока пассия не видела, клеился к кому ни попадя. Аполлон, что с него взять?
Леха коснулся волосами моего лба и, неотрывно глядя на губы, пробормотал:
— «Или я хорош слишком для тебя, или ты такая неприступная?»[5]
Мы засмеялись.
— С окончанием, — поздравила я.
— Кино, прогулка, чай, кофе, пиво? — с наглой ухмылкой перечислил он.
— Прощай! — подмигнула я.
Кажется, он так до конца и не оставил надежды на взаимную страсть. Петров с сожалением выпустил меня из объятий и, окинув оценивающим взглядом, вздохнул:
— Жаль.
Я помахала на прощание пальчиками и заспешила домой. Быстро идти не хотелось, но давать Петрову повод стало бы ошибкой. Все-таки такие красавцы отказов не забывают. Помучается еще какое-то время, а по прошествии лет наверняка только меня и вспомнит на школьной фотографии, как девушку, которая почему-то так и не влюбилась в самого лучшего парня.
Любовь… с моей все по-прежнему слишком сложно.
Настя жива-здорова, улыбается и смеется — когда меня не видит. Встречаясь в школьных коридорах, мы отводим взгляды, а улыбка с ее лица всякий раз исчезает. Теперь это, конечно, в прошлом. Больше мы не увидимся. Надеюсь, у нее все будет хорошо. Все-таки она славная, у нас с Антоном хороший вкус.