Сергею казалось, что определить его по окончанию училища в запасную часть, подготавливающую очередное пополнение солдат с началом столь славной войны с Германией и Австро-Венгрией, войны, начавшейся из-за благородного желания помочь братьям-сербам и святой миссии по защите собственной земли — есть крайняя несправедливость, наказание! Если бы он только знал, сколько его сослуживцев сгинуло в первых же боях на неродной польской земле, в Карпатах или Мазурских болотах… Но подпоручик Тельных этого не знал — и со всей возможной упрямостью и упертостью рвался на фронт. Наконец, он добился своей цели, его произвели в очередное звание — и вскоре поручик Тельных попал на фронт.
Юго-Западный фронт.
Но вновь неудача! Все встречные весенние бои шли южнее, в Карпатах, также русские войска добивали гарнизон превращенного в первоклассную крепость Перемышля… А здесь, под Горлицей — здесь второстепенное направление, кое-как вырытые окопы, закисающие без настоящего дела солдаты и офицеры, тоскливо ожидающие нового наступления… И даже здесь Сергей получил назначение не в действующую роту, где молодой офицер мог, наконец-то, отличиться — нет же! Поручик Тельных, если можно так выразиться, все-таки попал на «цук» — только официальный, став адъютантом при полковом командире.
Погрязший в собственных мечтах о доблести и славных подвигах, Сергей Тельных так и не понял, что тоска офицеров связана, прежде всего, с большими потерями и тяжестью боев, чье окончание многим виделось еще в прошлом году. Что успевшие хлебнуть фронтового лиха солдаты, в большинстве своем даже не понимающие, что они действительно защищают Родину — да только не на своей земле, на вражьей! — своим сермяжным крестьянским умом все же осознают то, что не смогли осознать в высоких штабах генералы: враг копит силы на их участке.
Враг собирается ударить — и ударить всерьез…
Ни о чем этом поручик Тельных не задумывался и теперь, когда целеустремленно бежал, окрыленный, на разбитые австрийской артиллерией позиции пулеметчиков. Он уже видел в своих грезах, как сам встает к единственному уцелевшему пулемету «максим», как единственный выживший раненый подносчик подает ленту — и как огонь всего одного станкача останавливает австрийскую атаку, прижимая цепи врага к земле… Он уже видел, как сам командующий фронтом награждает его «Георгием» 4-й степени — хотя нет, лучше! Пусть это будет золотое Георгиевской оружие с надписью «За храбрость»!
Сергей так спешил, стараясь не смотреть по сторонам, стараясь не видеть искореженные, изувеченные тела солдат, чья смерть оказалась столь безобразной и беспощадной — что не сразу обратил внимание на резкий, единичный свист. И только когда где-то в отдалении негромко бахнуло, а свист над головой стал сплошным, поручик осознал, что приблизившись к позициям полка, австрийцы открыли минометный обстрел. Оружие, изобретенное русским капитаном Гобято (впрочем, изначальная идея принадлежала мичману Власьеву) и испытанное им еще в ходе героической обороны Порт-Артура, ударило по русским же в доработанной немцами версии 91,5-мм траншейного миномета Lanz и австрийского 90-мм миномета М.14…
Не успевший вовремя упасть на землю — да собственно, он и не собирался залегать! — поручик Тельных так и не понял, что уже не бежит, а распластался на дне полузаваленной траншеи. Он успел почуять сильный толчок в спину — но не испытал боли: массивный осколок взорвавшейся позади мины перебил что-то в позвоночнике молодого человека. По сути даже, так и не оперившегося еще юноши…
Но до самого последнего мига своей жизни Сергею казалось, что он еще бежит, бежит вперед — а следом за ним поднимаются в атаку уцелевшие солдаты.
…— Мины! Ложись!!!
Свист немецких «огурцов», видимо, въевшийся в мое подсознание еще за время эпопеи в «Великой Отечественной», заставил сработать на рефлексах — и бешено закричав, я тут же вжался в «лисью норку». Такую, знаете, выемку во внешней стенке окопа ровно на одного человека, позволяющую забиться в нее и избежать осколков даже в траншее. Ибо последние, как правило, летят вдоль хода сообщения…
И надо же мне было попросить перевода на Западный фронт, а?!
Нет, изначальная мотивация казалось мне более, чем «разумной» — не видя возможности не только вызвать игровой интерфейс, но даже и просто дозваться до виртуального помощника, я решил пойти ва-банк: раз виртуальная реальность была сырой и недоработанной (по факту мы должны были тестить только Гольдапп-Гумбиненское сражение), то я написал прошение на перевод в воюющие с австрийцами части Юго-Западного фронта. Причина? Причина простая — на момент моего погружения Галицкая операция была лишь в планах разработчиков. В дальних планах! И если бы мое ходатайство удовлетворили, то в конечной точке «маршрута» я должен был выйти за пределы игрового пространства, где так или иначе появилась бы возможность покинуть виртуальную реальность.
Ни фига.
