— Не время говорить об этом сегодня или завтра.
— Из-за моего квебекского приключения?
— Из-за него тоже. Не время.
— Ретанкур, я хочу знать.
Она какое-то время размышляла, вертя в руках пустую чашку.
— Лейтенант, возможно, мы больше не увидимся, — настаивал Адамберг. — В сложившейся ситуации не до иерархии. Я всегда буду жалеть, что не узнал и не понял.
— Ситуация та еще, что да, то да. Я не принимала в вас того, что нравилось всем в отделе — вашей манеры «одинокого охотника», этакого детектива-мечтателя, всегда попадающего в яблочко. Я видела другую сторону: вы были совершенно уверены в своем чутье, осознавали собственное превосходство и не интересовались мнением других людей.
Ретанкур замолчала, не зная, стоит ли продолжать.
— Ну же, — попросил Адамберг.
— Как все, я восхищалась вашей интуицией, но не равнодушием к соображениям заместителей, вы ведь их почти не слышали. Вы самоизолировались, окружили себя почти непроницаемым коконом безразличия. Я плохо объясняю. Барханы в пустыне движутся, песок мягок, но для того, кто идет через пустыню, он сухой. Человек это знает, он идет через пустыню, но не может там жить. Пустыня не располагает к жизни.
Адамберг слушал очень внимательно. В памяти всплыли жесткие слова Трабельмана, и темная тень отчаяния коснулась его лба жесткими крыльями. Доверять только себе, отстраняя других людей, путая лица и имена. Ретанкур только что сказала ему то же самое, а ведь он тогда подумал, что майор ошибается.
— Печально, — сказал он, не поднимая глаз.
— Не слишком весело. Все дело в том, что вы всегда были где-то далеко, с Рафаэлем, образуя с ним единое целое. Эта мысль пришла мне в голову в самолете. В том кафе вы были одним существом.
Ретанкур нарисовала на столе круг, и Адамберг нахмурил выщипанные брови.
— Вы были с братом, — продолжала она, — чтобы он никогда не оставался один, вы поддерживали его, вы жили вдвоем в пустыне.
— В глубинах Торка, — предложил свой вариант Адамберг, рисуя другой круг.
— Если хотите.
— Что еще вы прочли в книге моей души?
— Что по всем этим причинам вы должны верить мне, когда я говорю, что вы не убивали. Убивает лишь тот, кто связан с другими людьми, вовлечен в их дела и чувства. Человек убивает, когда связи разрываются, когда он слишком бурно на это реагирует, когда имеет место подмена своего «я» на чужое: он — это я, значит, он — моя собственность, значит, он может стать моей жертвой. Это не ваш случай. Вы живете, постоянно лавируя, а человек, избегающий настоящего контакта, не убивает. Он недостаточно близок с другими людьми, чтобы принести их в жертву своим страстям. Не хочу сказать, что вы вообще никого не любите, но Ноэллу вы точно не любили. Значит, ни при каких условиях не стали бы ее убивать.
— Продолжайте, — повторил Адамберг, подперев щеку рукой.
— Черт, вы смажете грим. Я же просила вас не трогать себя за лицо.
— Простите. — Адамберг убрал руку. — Говорите же.
— Я уже все сказала. Тот, кто в любви соблюдает дистанцию, не убивает.
— Ретанкур…
— Генриетта, — поправила его лейтенант. — Следите за собой, черт побери.
— Генриетта, надеюсь, что однажды оправдаю ваше доверие и отплачу за помощь. Но сейчас продолжайте верить, что ваш шеф в ту проклятую ночь никого не убивал, хотя сам я этого не помню. Стойте на своем, будьте кариатидой, станьте олицетворением веры. Направьте на это всю вашу энергию. Тогда поверю и я.
— Верьте в собственный рассудок, — настаивала Ретанкур. — Я же вам объяснила. Вы — одинокий охотник. Сейчас самое время этим воспользоваться.
— Я понял, лейтенант, — сказал Адамберг, беря ее за руку. — Но ваша энергия станет для меня домкратом.
— У меня нет причин менять мнение.
Адамберг испытал сожаление, выпуская ее ладонь из своей, как будто покидал родное дерево, и вышел.
Комиссар посмотрел на свое отражение в витрине, проверяя, не потек ли грим, и ровно в шесть вечера занял позицию. Он знал, каким путем возвращается домой Адриен Данглар, и издалека заметил его нелепую длинную фигуру. Капитан прошел мимо Жана-Пьера Эмиля Роже Фейе, никак на него не отреагировав. Адамберг схватил его за руку.
— Ни слова, Данглар, идемте.
— Боже, что с вами? — сказал Данглар, пытаясь высвободиться. — Кто вы такой?
— Я — в обличье бизнесмена. Это я, Адамберг.
— Черт, — выдохнул Данглар, выискивая в лице незнакомца черты Адамберга.
— Вы в порядке, Данглар?
— Мне нужно с вами поговорить, — ответил капитан, оглядываясь по сторонам.
— Мне тоже. Поворачиваем и идем к вам. Не валяйте дурака.
— Только не ко мне, — сказал Данглар тихо, но твердо. — Сделайте вид, будто хотели спросить у меня дорогу, и отойдите. Встречаемся через пять минут у школы моего сына, вторая улица направо. Скажете сторожу, что вы от меня, встретимся в игровой комнате.
Вялая ладонь Данглара скользнула по руке комиссара, и он свернул за угол.
Придя в школу, Адамберг увидел, что его заместитель восседает на синем пластмассовом стульчике среди разбросанных мячей, книг, кубиков и других игрушек. Это показалось ему смешным, но он сел рядом, на такой же маленький стульчик, только красного цвета.
