– Я хочу, чтобы ты отплыл на «Черной Бете» на север – к Чаячьему Городу, Перстам, Трем Сестрам, даже в Белую Гавань зайди. Твой сын Дейл отправится на «Духе» к югу, мимо мыса Гнева и Перебитой Руки, вдоль дорнийского побережья до самого Бора. Каждый из вас возьмет с собой сундук с письмами, которые вы будете оставлять в каждом порту, остроге и рыбацком селении. Будете приколачивать их к дверям септ и гостиниц для всякого, кто умеет читать.
– Таких мало, – заметил Давос.
– Сир Давос прав, ваше величество, – сказал Пилос. – Лучше, чтобы эти письма читались вслух.
– Лучше, но опаснее. Радушного приема эти слова не встретят, – возразил Станнис.
– Дайте мне рыцарей, которые будут их читать, – предложил Давос. – У них это выйдет доходчивей, чем у меня.
Станнису это, видимо, понравилось.
– Хорошо, ты получишь их. Я могу набрать целую сотню рыцарей, которым чтение больше по душе, чем битва. Будь откровенен, когда можно, и скрытен, когда должно. Пусти в ход все свои контрабандистские штуки: черные паруса, потаенные бухты и прочее. Если тебе не достанет писем, возьми в плен пару септонов и засади их за переписку. Твой второй сын мне тоже понадобится. Он поведет «Леди Марию» через Узкое море, в Браавос и другие Вольные Города, чтобы доставить такие же письма тамошним правителям. Пусть весь мир знает о моей правоте и о бесчестье Серсеи.
«Узнать-то он узнает, – подумал Давос, – но вот поверит ли?» Он задумчиво посмотрел на мейстера Пилоса, и король перехватил этот взгляд.
– Мейстер, пора браться за переписку. Нам понадобится много писем – и скоро.
– Слушаюсь, – сказал Пилос и с поклоном удалился. Король дождался, когда он уйдет, и спросил:
– О чем ты не хотел говорить в присутствии моего мейстера, Давос?
– Государь, Пилос неплохой парень, но каждый раз, глядя на его цепь, я не могу не пожалеть о мейстере Крессене.
– Старик сам повинен в своей смерти! – Станнис уставился в огонь. – Я не звал его на тот пир. Он гневил меня, он давал мне дурные советы, но я не хотел, чтобы он умер. Я надеялся, что он хоть несколько лет поживет на покое. Он вполне это заслужил, но… – король скрипнул зубами, – но он умер. И Пилос хорошо служит мне.
– Дело не столько в Пилосе, сколько в письме. Нельзя ли узнать, что говорят о нем ваши лорды?
Станнис фыркнул:
– Селтигар находит его восхитительным. Если б я показал ему содержимое моего судна, он и это нашел бы восхитительным. Другие кивают головами, как гуси, – кроме Велариона, который полагает, что дело решит сталь, а не слова на пергаменте. Как будто я сам не знаю. Пусть Иные возьмут моих лордов – я хочу знать твое мнение.
– Вы пишете прямо и сильно.
– И правдиво.
– И правдиво. Но у вас нет доказательств этого кровосмешения. Их не больше, чем было год назад.
– Доказательство своего рода имеется в Штормовом Пределе. Бастард Роберта. Зачатый в мою свадебную ночь, на постели, приготовленной для меня и моей жены. Делена принадлежит к дому Флорентов и была девицей, когда Роберт взял ее, поэтому он признал ребенка. Его зовут Эдрик Шторм, и говорят, он вылитый отец. Если люди его увидят, а потом посмотрят на Джоффри и Томмена, у них невольно возникнут сомнения.
– Кто ж его увидит в Штормовом-то Пределе?
Станнис побарабанил пальцами по Расписному Столу.
– В этом и заключается трудность. Одна из многих. – Он поднял глаза на Давоса. – Ты хотел сказать еще что-то – так говори. Я не для того сделал тебя рыцарем, чтобы ты изощрялся в пустых любезностях. На то у меня есть лорды. Выкладывай, Давос.
Давос послушно склонил голову:
– Там в конце есть одна фраза… как бишь ее? «Писано при Свете Владыки…»
– Да. И что же? – Король сцепил зубы.
– Народу не понравятся эти слова.
– Как и тебе? – резко спросил Станнис.
– Не лучше ли будет сказать: «Писано пред очами богов и людей» или «Милостью богов старых и новых…»
– Ты что, святошей заделался, контрабандист?
– О том же я мог бы спросить и вас, господин мой.
– Вот оно что? Похоже, мой новый бог тебе не больше по душе, чем мой новый мейстер?
– Я не знаю Владыку Света, – признался Давос, – зато богов, которых мы сожгли нынче утром, я знал. Кузнец хранил мои корабли, а Матерь дала мне семерых крепких сыновей.
– Сыновей тебе дала жена. Ей ведь ты не молишься? То, что мы сожгли утром, – всего лишь дерево.
– Может, оно и так – но когда я мальчишкой попрошайничал в Блошином Конце, септоны меня иногда кормили.
– Теперь тебя кормлю я.
– Вы дали мне почетное место за вашим столом, а я взамен говорю вам правду. Народ не станет вас любить, если вы отнимете у него богов, которым он всегда поклонялся, и навяжете им нового, чье имя даже выговорить трудно.
Станнис рывком поднялся на ноги.
