Единственными, для кого Хитаги не смогла придумать способа предотвратить становление убийцей, стали Амели и Моришиге. Кукла считалась лишь с тем, что могло быть хорошо для её госпожи, так что никакие аргументы не смогли бы поколебить её решимость. К сожалению, она посчитала убийство хорошей возможностью воскресить близкого госпожи. Хитаги не могла обвинить её в том, что она предпочла одноклассникам счастье дорогого человека. Для Сакутаро же была действительно важна та девочка, ради которой он убил Дженнифер. Никто из пленников академии не смог бы ему помочь, потому что все находились в той же неизвестности, что и он. Слова утешения, что она в безопасности и это просто уловка Тау, совершенно справедливо были бы для него пустым звуком.
Воспоминания о первом убийстве постепенно привели Хитаги к настоящему, в котором она долго и упорно ждёт кузена первой жертвы академии в музыкальном классе, в то время как он гуляет непонятно где. Хитаги раздражённо хмыкнула и поднялась с места. Уходить она не собиралась, но принялась нетерпеливо мерить шагами музыкальную комнату, мысленно награждая Марти несколькими “ласковыми” эпитетами.
Таким образом, Хитаги незаметно для себя оказалась напротив святой святых — барабанных установок. Ударные внезапно поглотили внимание скучающей девушки, и она обошла их, с интересом оглядывая со всех сторон. “Интересно, почему Марти-сан решил научиться играть именно на барабанах?” — подумалось ей. Внезапно Хитаги обуяло острое желание сесть за них, что она и сделала. Хитаги с интересом вертела головой, оглядывая музыкальную комнату и инструменты с новой позиции. Ей даже немного захотелось потрогать барабан, но она отказала себе в таком удовольствии, предчувствуя, что это точно не понравится Марти, особенно если она что-нибудь испортит. “Наверное, хуже будет только чайник сломать…” — с кривой ухмылкой подумала Хитаги.
Внезапно её внимание привлекла маленькая картинка, закреплённая на инструменте. Приглядевшись, Хитаги легко определила её как фотографию. Любопытство обуяло девушку, и она осторожно вытащила снимок двумя пальцами, а затем взяла его в руки и принялась рассматривать. На фотографии были запечатлены трое ребят, старший из которых казался ровесником самой Хитаги, два парня и девушка. По схожим чертам лиц, особенно у мальчиков, в них угадывались близкие родственники. Но эти сходства становились заметны лишь при ближайшем рассмотрении; издалека подростки выглядели совершенно непохожими друг на друга. Троицу сняли на фоне парка аттракционов. В центре композиции расположилась стройная девушка с длинными прямыми волосами, блестящими серыми глазами и немного робкой, но при этом совершенно довольной улыбкой. Парень справа от неё также улыбался, но на его лице с правильными чертами это выражение выглядело устало, словно родственники его совсем замучили и загоняли. Хотя, возможно, он действительно просто устал: парочка худеньких младших ребят рядом с ним казалась энергичной, а он был в два раза полнее каждого из них. Наконец, последний, самый младший мальчишка, единственный не-брюнет на снимке. Его Хитаги узнала сразу: несмотря на то, что её знакомый сейчас был на пять-шесть лет старше, худоба Марти и растрёпанность его причёски остались прежними. Единственным, что было непривычным помимо возраста, была его улыбка, широкая и преисполненная искреннего счастья. Похоже, своих родственников он действительно любил.
В этот момент двери музыкальной комнаты распахнулись, и тот, кого Хитаги всё это время ждала, явил себя. Девушка подняла на него глаза, а затем и вовсе встала и сделала шаг в его сторону. Заметив её, он подошёл ближе, чтобы поприветствовать, но в паре шагов вдруг остановился, увидев снимок в её руках и с непонятным выражением глядя на него. Хитаги обратила внимание на то, куда он смотрит, и с тёплой улыбкой проговорила:
— Это твоя семья на фото? Очень милые.
Внезапно, к её удивлению, лицо Марти исказилось гневом. Его брови сошлись на переносице, плотно сжатые губы скривились. Он резко подошёл к Хитаги, буквально вырвал фотографию из её рук и, с холодной яростью глядя ей в глаза, процедил:
— Никогда не говори о моей семье.
Хитаги в растерянности моргнула. Марти резко развернулся и, торопливо сложив снимок и убрав его в нагрудный карман рубашки, большими шагами поспешил вон из комнаты. Уже в дверях он вдруг остановился, видимо, поняв, что был чересчур резок. Он тяжело вздохнул, устало потёр перносицу, а затем, не оборачиваясь, тихо спросил:
— Ты ведь что-то хотела?
Хитаги хмыкнула. Она прошла всё расстояние, разделяющие их, и остановилась прямо рядом с Марти. Заглянув ему в лицо, она заметила:
— Ну, вообще-то да. У меня к тебе серьёзная просьба, исполнить которую здесь можешь только ты… ну, ещё могла бы я, но я в этот момент буду занята.
