Саша смотрел на сидящее перед ним существо и думал о странном ощущении, что крепло внутри с каждой минутой. Ему казалось, что губы «Лены» шевелятся с некоторым опозданием, не попадая в произносимые слова. Точно звук на видеозаписи сдвинулся. И в целом, создавалось впечатление, что с ним говорит нечто, нацепившее человеческое тело, точно плохо подогнанный скафандр. Саша понимал, что это, скорее всего, его больное воображение так интерпретирует неприятный образ, но мысли эти помогали отвлечься от иного. От рассуждений о том, как очевидно его подставили. Или это все-таки ошибка в расчетах?
— Мы за свободу, — вещала «Лена», сверкая глазами — или это блики от костра причудливо играли в темных зрачках? — Свободу для силы и свободу для сильных. Никто больше не посмеет тебя цинично использовать в своих схемах, слышишь? Всего-то и надо — принять, как аксиому, что мир принадлежит тебе по праву…
— Никто меня не использует, — упрямо повторил Саша. А что еще ему оставалось отвечать? Согласиться с «Леной», порыдать всласть на ее обманчиво-женской груди и идти расчленять черных кошек?
— Саш, — укоризненно произнесла «Лена». — Ну брось ты себя обманывать. Мы ведь за тобой следили. Память твою я просматривал, в первый же день. Это когда ты сидел, слюни пускал и себя пистолетом гладил, чуть не кончил. Такой вот побочный эффект перепросмотра прошлого. Я еще думал, заставить, что ль, мальчика трахнуть себя пистолетом, или пожалеть? Перестань. Тебе же задурили голову, подцепили на эмоциональный крючок. Наши предки это называли коротко и емко — приворот. И ты радостно кинулся в пекло, пытаясь кому-то что-то доказывать, добиваться, демонстрировать, что достоин оказанной чести…
«А говорит о себе в мужском роде» — отметил про себя Саша. Вникать в смысл слов не хотелось, поэтому он старательно анализировал их форму.
Посмотреть чужую память ? Игорь говорил ему, что это невозможно, как и прямое чтение мыслей. Вот заставить человека интенсивно переживать недавние воспоминания — это можно. Можно при этом считывать его физические ощущения, о чем-то догадываться, сопоставлять… А потом выдавать это за чтение памяти.
Опытный сенс, каковым, без сомнения, можно было теперь смело считать «Лену», может настолько концентрироваться на чьем-то образе, что уловит отголоски его чувств и ощущений… но не мыслей.
Это, конечно, если верить тому, что говорил Рогозин. Если ему вообще можно верить.
«А еще я не извращенец, ура» — вылезла откуда-то дурацкая мысль. «Просто искусственно усиленные воспоминания… о чувствах, тоже искусственно наведенных, так? Похоже, все, кому не лень, копаются в моей голове, и я ничего не могу с этим поделать».
— И что ты предлагаешь? — спросил он, перебив собеседника.
— Предлагаю рассказать все, что знаешь, и участвовать в игре добровольно. Потому что ты все равно будешь участвовать, так или иначе, пути назад нет.
— Я бы и так пришел в эту вашу котельную, — мрачно буркнул Саша. — Зачем такие сложности?
— А ты и правда считаешь, что игра пройдет в котельной? — рассмеялась «Лена». — Никого там не найдут твои товарищи. Только один неприятный сюрприз от меня.
— А… где тогда? — переспросил Саша, и тут же, спохватившись, добавил: — И нет у меня никаких товарищей…
«Они не могут точно знать. Только предполагают, и блефуют, основываясь на предположениях.»
— Ты не сам пришел в Игру, — жестко сказал его собеседник. — Кто тебя направил?
— Мой… учитель, — Саше казался дурацким этот термин, как и «наставник», но как-то же нужно было оправдаться, на ходу сочиняя новую «легенду»? — Ему было интересно, справлюсь ли я… Он знал Юрика, он же ему рассказал про Игру… перед смертью.
— Хорош учитель, — фыркнул за спиной Вит. — А если он тебе прикажет под поезд, например, прыгнуть? В качестве проверки?
Саша только пожал плечами.
— Порой мы слишком полагаемся на чужой авторитет, — вздохнул мастер, отворачиваясь. Непонятно было, поверил он или нет. — Тебе самому сейчас не противно? Быть пешкой в чужой игре?
— А лучше быть пешкой в вашей... Игре? — Саша намеренно выделил голосом последнее слово.
— В нашей Игре лучше быть чуть более заметной фигурой, — усмехнулась «Лена», вставая. — Хочешь быть… конем? Или слоном?
«Офицером» — невпопад подумал Саша. «Шахматных слонов мы в детстве называли офицерами».
— Я не взял свой амулет, — сказал он, тоже поднимаясь на ноги.
— Ничего, тебе будет, чем заняться на финальном ритуале, с пустыми руками не оставим. Пойдем…
С каждым новым поворотом Саша все больше утверждался в мысли, что их не найдут. Невозможно было выследить кого-то в этом сюрреалистическом лабиринте. Казалось, вся подземная территория города была пронизана сетью тоннелей — то старых, с кирпичными стенами и закопченным факелами потолком, то неожиданно-современных, с проводами на стенах и остатками каких-то коммуникаций. Судя по запаху, пару раз эти тоннели пересекались с канализационными; иногда под ногами хлюпала чистая, но ледяная вода, и Саша с завистью косился на непромокаемую обувь своих спутников — он-то был в кроссовках.
