— Какого черта она сказала, что я ей предложил!? Ремонт мне сделали почти бесплатно! Да, я сказал ей что она должна будет оплатить ремонт, чтобы удержать ее тут, я создал видимость! Я хочу удержать ее здесь! Я сказал, что за ремонт она будет отдавать по сто двести долларов! Сказал об этом Наоми! А потом выписал бы ей премию в тысячу раз больше! Я конечно изверг, но твою мать не настолько же! За кого ты меня принимаешь?
— Ты сказал Наоми?
— Да! Что с Мел? Где она?
— Она в подсобке для персонала.
Я прохожу мимо брата и на всех парах лечу туда. Проношусь мимо стойки, где стоит Наоми с девочками. Она пытается переглодать мне путь
— Мистер Вуд стойте.
Я смотрю на неё, и она продолжает:
— Мелани спит, ее сейчас лучше не беспокоить.
— Иди в свой кабинет, я приду немного позже.
— Мистер Вуд!
— Ты думаешь, что если ты жена Роберто, то тебе все можно?
— Но…
— Выполняй мой приказ! Живо!
Не собираюсь слушать дальше ее бред. Отталкиваю ее и иду в подсобку. Открываю дверь и слышу, как позади меня идет Остин. Мы заходим в комнату, и я вижу картину перед глазами, которую не знаю смогу ли забыть. Я видел много ужасных вещей, в том числе к которым был причастен сам, но это разорвало мое чертово сердце.
Я смотрю на падшего ангела. Все ее лицо залито слезами. Волосы каскадом рассыпались по ее плечам и спине. Она сидит на диване, глаза закрыты, боком лица уткнулась себе в согнутые колени. Подхожу ближе, перевожу свой взгляд на ее ступни и ужасаюсь. Все они красные, в запекшейся крови и мелких мозолях. Нет ни одного живого места. Слышу, как она тихо плачет и немного качается. Вижу, как ее тенниски перевёрнутыми валяются чуть позади стола. Мелани поднимает своё лицо, открывает глаза в которых стоит такая боль и поражение, что я ощущаю это на себе. При виде меня выражение ее лица не меняется.
— Остин, оставь нас пожалуйста, — поворачиваюсь я к брату. — Нам нужно поговорить.
Он долго стоит и смотрит на меня, потом делает шаг вперёд и обращается к Мелани:
— Мел, я буду снаружи, если что позови меня, и я сразу зайду, хорошо?
— Да, — шепчет она.
Он что серьезно? Думает ей нужна защита от меня?
Остин выходит, а я двигаюсь в ее направлении. Она быстро разгибает ноги и пытается спрятать их под столом. Но я быстрее. Наклоняюсь и хватаю ее ноги с двух сторон, чуть выше колен. Ее губы дрожали, а на ресницах застыли капельки слез. Сам присаживаюсь на колени, а ее ноги направляю так, чтобы она поставила на мои свои ступни. Кожа ее ног безупречна, чего нельзя сказать о пальцах на ногах и ступнях. Я очень нежно и медленно спускаю свои руки по ее ногам и останавливаюсь внизу.
— Мелани, что с твоими ногами?
Молчит.
— Скажи мне.
Никакой реакции.
— Ну же…прошу…
— Это из-за теннисок.
— Что с ними?
— Они мне малы.
— Почему не взяла на размер больше?
— Мне сказали, что больше нет. Это мой размер и вначале они трут всем.
— Этого не может быть, у нас всегда хранится форма и обувь для персонала всех размеров.
— Мне так сказали.
— Ты просила заказать обувь большего размера?
— Конечно.
— И?
— Сказали, что заказали, но до сих пор я из так и не получила.
— Кто сказал Мелани?
Молчит.
— Говори.
— Я не могу.
— Ты же знаешь, что я и сам могу это выяснить? Прошу просто скажи.
— Сэнди и Наоми.
Я делаю голубой вздох.
— Боже, ты работаешь тут больше двух месяцев.
— Да.
— Почему ты не сказала никому из нас?
— Всегда было не вовремя.
— Как ты не поняла? Нам всегда есть для тебя время, — поглаживаю ее ноги и говорю очень нежно. — В тот раз, в первые дни, когда ты надела свою обувь, это было из за того, что ты не могла носить эти чертовы тенниски?
— Да, — шепчет она и смотрит мне в глаза, у самой в них стоят слёзы.
— Черт….прости меня, я думал, что ты хотела позлить меня и одела их специально.
— Зачем мне это? — слеза стекает по ее щеке.
— Я не знаю:
Она смотрит на меня и хочет убрать свои ноги, но я не позволяю ей.
— Ты сможешь простить меня?
— Ты ничего не сделал.
— Тем более из-за этого. Скажи мне, кто тебе сказал, что стоимость ремонта оценена в шесть тысяч долларов?
Она молчит.
— Мелани говори.
— Наоми.
Я аккуратно убираю ее ноги со своих. Подхожу к ней сбоку и своими пальцами стираю ее слёзы.
— Что я могу сделать для тебя?
Она молчит и качает головой. Когда я делаю несколько шагов, я беру ее тенниски ступаю к выходу и слышу.
— Я хочу петь.
Оборачиваюсь и говорю:
— Я подумаю над этим.
Выхожу из подсобки и иду в кабинет Наоми. Если бы это был кто угодно другой и, если бы это был мужчина, я убил бы его голыми руками. Пока я почти каждый день трахался с разными девицами, ел деликатесы и пил дорогущий алкоголь, она ежедневно страдала от своей обуви. Она голодала. От этой мысли меня самого трясет. Я был слишком зол, чтобы вновь держать себя в руках. Ярость закипала в крови, она требовала освобождения, всплеска эмоций, руки так и тянутся к Наоми, на которую хотелось выплеснуть свою агрессию.
Захожу в кабинет Наоми не стуча.
— Разувайся!
— Что?
— Оглохла? Разувайся! — я срываюсь на крик.
Она снимает свои каблуки, остаётся босиком. Я швыряю тенниски Мелани к ее ногам.
— Надевай!
— Но, они мне малы…
