– Зачем? – закричала она, но голос ее будто смывало водопадом. – Зачем вы все время бежите от меня?
– Какого черта вам надо от меня? – прокричал он в ответ. – В жизни я не стану еще одним из ваших воздыхателей, Сара, так что уносите-ка поскорее свой промокший курдюк обратно в хижину, пока не поздно для нас обоих!
Он снова отвернулся от нее.
– Трус! – перекричала Сара раскат грома.
Морган обернулся так резко, что поскользнулся. И тут он стал наползать на нее, хватая ртом воздух, смешанный с водопадом дождя, бьющего в лицо. Девушка видела, как Морган надвигается, и в чертах ее запечатлелся ужас: смесь страха, шока, раскаяния – и проблеск нерешительности – стоит или нет бежать, поджав хвост, под кров безопасной хижины. Конечно же, Сара осталась. Она слишком, чертовски упряма.
Одной рукой Морган вцепился ей в лицо, впился пальцами в нежную белую кожу ее челюсти, а другую запустил в волосы и запрокинул девушке голову. Бледная шея ее была выгнута, но глаза глядели не моргая, в них больше не было испуга, а светились они лишь насмешкой, которая не давала Моргану и секунды на размышление. Он поцеловал Сару со страстью, которую нечасто доводилось ему испытывать раньше, ввинчиваясь своим ртом в ее то так, то этак, стараясь доказать, что он не тот, кого можно безнаказанно дразнить. Морган заставит ее об этом пожалеть, видит Бог. Сара его теперь не скоро забудет. В брачную ночь она будет обвивать ногами Нормана, но, закрыв свои колдовские глаза, будет вспоминать лишь его, Моргана, как он надругался над ее ртом – страстно, с ненавистью и желанием…
Он вторгся языком промеж ее губ, представляя, будто входит в нее внизу, между ног. У нее был вкус дождя. У нее был запах женщины, чье тело в точности знает, куда в это мгновение стремится плоть.
Сара вжалась в него, и он еще крепче обхватил ее, еще яростнее целовал, пока дрожь, подобно току, не сотрясла ее. И тогда он отшвырнул девушку и стал ждать возмездия – пощечины, вероятно. Но ничего не произошло. Сара лишь растерянно моргала, и дождь струился по ее лицу.
– Довольна? – хмыкнул Морган. – Получила? А теперь убирайся к черту и благодари свои звезды, что тебе повезло и я не отнял у Нормана право на эту твою окаянную девственность в первую вашу брачную ночь.
Он ушел и не оборачивался, пока не скрылся в темной алее, окружавшей тропку. Там он, обхватил ствол акации, сполз на землю и так вдавился лицом в иззубренную кору, что кровь, мешаясь с дождем, заструилась по щеке, пока наконец боль внизу живота не унялась вместе с желанием молнией метнуться обратно под разверзшееся небо, швырнуть Сару на землю и показать ей буквально, что значит желать за пределами разума, что значит хотеть ее так, что можно отдать последнюю каплю гордости за одну только возможность коснуться ее, хоть на миг.
Ползли минуты, и, наконец, Моргану удалось снова овладеть мыслями и телом; и тогда, надвинув шляпу на глаза, он ссутулил плечи, стараясь как-то укрыться от небесного водопада, и пошагал вниз, к реке. Оглянулся он лишь однажды – и это была ошибка. Крошечная фигурка Сары, темный силуэт на фоне очага, была обращена к нему, Морган заколебался, но, сжав зубы, пошел дальше и скрылся во тьме.
Сара видела, как Морган скрылся среди деревьев, терзаемых ветром, выхватываемых из тьмы вспышками молний, а внутри ее поднимался и закручивался в горячий водоворот мятеж чувств. Девушка не могла шелохнуться. Она чувствовала, как сердце колотится в горле, в висках, и – вот ведь странно – даже на кончике языка. Пальцы покалывало.
Как мог он просто уйти, когда весь мир ее опрокинулся? Прикрыв глаза, Сара потрогала набухшие губы, сознавая, что никогда еще за всю свою жизнь не чувствовала себя настолько сверхъестественно живой, будто дух, освобожденный от смертных уз.
Никогда. Никогда еще она не чувствовала себя так. Теперь она знала, что между ними что-то есть, что-то пляшущее вокруг них, вспыхивающее, как молния. Может быть, оно и раньше было, с той первой ночи, когда Морган Кейн подхватил ее на руки. Нет, она и вообразить не могла. И бессмысленно продолжать списывать реакцию на его присутствие, на злость или раздражение, или – как это ни смешно – на восхищение, основанное на идиотской вере в то, что он мифический бото.
Ввалился индеец и уронил к ее ногам тюк с вещами, разноцветные женские наряды рассыпались по грязному земляному полу. Юноша кинулся сгребать одежду, но Сара с отсутствующей улыбкой выпроводила его, встала на колени и сама принялась подбирать вещи. Дневник лежал раскрытый, и запись в нем напомнила девушке, что у нее нет права думать о другом мужчине. Она обручена с Норманом.
Сара захлопнула дневник и закрыла глаза. Волшебное ощущение эйфории исчезло, осталась только головная боль. Губы саднило, словно в напоминание о том, что она только что совершила тягчайший из грехов.
Но ведь это не так! Ведь они с Норманом отнюдь еще не обвенчаны. К тому же, вероятно, этого больше не повторится. Сара проследит, чтобы этого не повторилось. Она будет держаться от Моргана как можно дальше и…