Сара ничего не сказала. Лицо ее при дурных известиях побледнело, но собиралась она проворно, делая все, чтобы помочь поскорее упаковаться. Она стояла рядом с Морганом, когда тот быстро проверил тюки и кивнул индейцам, которые тут же взвалили их на себя.
Он дал Саре винтовку.
– Не отдаляйся от меня, – сказал он ей, и она испуганно кивнула. – Ты в порядке? – спросил он.
– Вроде да.
– Умеешь пользоваться таким ружьем? Она повертела его в ладонях.
– Целюсь и спускаю курок.
– Примерно так. Только прежде, чем стрелять, удостоверься, в кого именно целишься. – Он улыбнулся, но она осталась серьезной. – В нем пятнадцать патронов. Ни в коем случае не трать больше четырнадцати. Если на нас нападут, последний лучше оставить для себя.
Рот у нее открылся.
– Поверь, chere, тебе не захочется попасть в плен к янаомо. Я тебя сам скорее пристрелю, чем допущу это.
Они отправились в путь по лесу, и свист мачете и треск деревьев были единственными звуками, сопровождавшими их продвижение сквозь флоресту. Сара оглянулась назад и убедилась, что все их порубки мало видоизменяют лес. Теперь она понимала, откуда все эти рассказы о людях, которые неделями плутали по флоресте, находясь всего лишь в миле от цивилизации.
Мало-помалу джунгли ожили, отовсюду стали доноситься крики животных, квохтанье и свист птиц, и подобно тому, как предшествующая тишина казалась предвестником зловещих событий, так и нынешняя какофония представлялась лишь короткой отсрочкой перед приговором судьбы. Как бы то ни было, смертельная угроза, преследовавшая их от самой миссии Барселос, миновала, пусть и на время.
Прошло три недели, но к плантации Кинга они, похоже, были не ближе, чем когда они покинули берега Рио-Негро. Время одинаково опровергало подсчеты Моргана и Генри. Жапуры и близко не было. То и дело Сара заставала их тихо спорящими о том, в каком направлении двигаться дальше. Терпение иссякало. Все были настолько уставшими и перегревшимися, что по утрам едва были способны вывалиться из гамаков. Запасы воды кончились, и теперь они были вынуждены срезать с деревьев cipo de aqua, чтобы добыть себе питье. Каждый раз, когда Морган надрезал лозу и подносил к губам Сары она пила с жадностью. Но очень скоро он отнимал ее, напоминая ей о том, что опасно пить слишком много сразу.
Остатки пищевых припасов были съедены уже давно, и теперь им приходилось полагаться целиком на флоресту. То и дело им приходилось довольствоваться мучнистым корнем маниоки. Иногда бывали плоды, но чаще они росли слишком высоко на деревьях и достать их было нельзя.
По ночам сил им не хватало даже на то, чтобы поговорить. Едва начинало темнеть, они останавливались, заваливались в гамаки, как могли укрывались изодранной одеждой и тут же засыпали. Ночью прилетали летучие мыши, некоторые из них были вампирами, привлеченными запахом крови и теплой плоти; они ухитрялись пролезть в постель к спящему и пировали, пока не насытятся его кровью. Однажды, когда Сара спала, Морган проснулся и увидел летучую мышь, пьющую кровь из ранки на ее шее. Он сорвал ее с Сары, швырнул на землю и пристрелил из ружья.
Конечно же, были и муравьи. Как-то вечером Сара положила сушиться сорочку, наутро от нее осталось несколько ниточек. Муравьи сауба разодрали ткань по кусочкам и утащили. Термиты пожирали кожаные сумки и обувь. И, как всегда, были змеи, шуршащие в зарослях под ногами, сворачивающиеся в кольца на ветвях над головой, камуфлирующиеся в листьях, так что о них не догадаться, пока они не высунут голову и не зашипят. Один человек погиб, укушенный змейкой. Другой с каждым днем слабел из-за того, что какой-то паразит въелся ему под кожу и медленно выедал его изнутри.
О конечной цели своего пути они уже и не вспоминали.
Хватало забот, чтобы продержаться еще день, еще час. Все были подавлены, охвачены безнадежностью, но вслух об этом никто не проговаривался. А наедине с собой, сидя и вглядываясь в ночную тьму, каждый задумывался, какой же смысл – сгинуть здесь бесследно безо всякой пользы?
Кто вспомнит? Кто загорюет? О Моргане, уж точно, горевать было некому. О Генри – тоже. Норман, может быть, и пожалеет Сару, может быть, расстроится, но горевать по-настоящему не будет. Кроме друг друга – у этих людей никого не было; внешний мир прекратил для них существование, растаял, подобно сну. Они оказались в затерянном раю, увы.
Когда они наткнулись на широкую бурную реку, стало ясно, что иначе, как на лодке, ее не преодолеешь. Почти два дня они рубили деревья и связывали стволы, пока не получился плот. Кан вызвался сплавать на тот берег, чтобы протянуть веревку, за которую они потом подтащат себя и припасы на плоту. Сара взволнованно наблюдала, как индеец обвязывает веревку вокруг пояса и входит в пенящийся поток. Морган, держа веревку в руках, по мере надобности стравливал ее, но все время держал Кана накоротке, на случай необходимости. Кан то и дело исчезал в водоворотах и бурунах, но неизменно снова появлялся над водой; могучие руки и ноги продвигали его в сторону далекого берега.