Тинрайт невольно вспомнил, какой унизительный прием он встретил в прошлый раз, когда потащился за Пазлом. А еще он вспомнил то, что старался выбросить из головы: Хендон Толли был ему крайне неприятен. Для человека, ищущего успеха при дворе, это неизбежно станет досадной помехой. Но Мэтт Тинрайт не мог приказывать собственному сердцу. Нынешний правитель Южного Предела внушал ему неприязнь, более того — ужас и отвращение.
— Не беспокойся обо мне, мой добрый Пазл, — сказал он. — На празднике наверняка не будет недостатка в юных красавицах, в обществе которых мне не придется скучать! Надеюсь, ты не менее весело проведешь время за столом правителя. Но прошу тебя, будь осторожен с Хавмором, — не удержался от совета Тинрайт, ибо друг его, опьяненный собственным успехом, утратил всякую осмотрительность. — Жестокость этого человека не знает границ, и ему не нужно особого повода, чтобы проявить ее.
— Да нет, на свой лад он славный малый, — заявил Пазл, готовый защищать любого из тех, кто обладал богатством и властью. — Когда у тебя будет случай познакомиться с Хавмором поближе, ты убедишься, что слухи о его жестокости сильно преувеличены.
— Надеюсь, мне не представится случая познакомиться с ним поближе, — едва слышно пробормотал Мэтт Тинрайт.
Если Толли был обычным хищником, Тирнан Хавмор по праву мог считаться настоящим стервятником, жадно набрасывавшимся на падаль.
— Желаю хорошо повеселиться, дядюшка, — произнес он вслух.
Помахав рукой Пазлу, удалившемуся из комнаты бодрой, совсем не стариковской походкой, Тинрайт спохватился: он позабыл спросить, застёгнут ли его костюм на все пуговицы на спине. Туалетного столика с зеркалом у него, разумеется, не было — такую роскошь мог позволить себе лишь богатый человек или поэт, который пишет вирши по заказу сильных мира сего.
«Ах, где ты, моя обожаемая принцесса Бриони, — вздохнул Тинрайт. — Твой поэт так о тебе тоскует. Ты умела ценить мой дар, как никто другой. А ныне, увы, он никому не нужен».
От бесчисленного множества светильников замок сверкал, как огромный фонарь. В каждом углу были установлены алтари в честь Мади Суразем. Алтари украшали зеленые гирлянды, цветы и белые благоуханные свечи. Сейчас, посреди зимы, люди пытались умилостивить Мать Сырую Землю в надежде, что грядущим летом она ниспошлет им богатый урожай.
«Вот только доживем ли мы до лета? — размышлял Тинрайт. — И кто будет убирать этот урожай? Все наши земли на западе и на севере захвачены армией волшебного народа».
Поймав себя на этой мысли, поэт невольно удивился. Когда-то отец назвал его самым ленивым и самовлюбленным из всех юнцов, живущих по обе стороны залива Бренна. Тинрайт сознавал, что вполне заслужил это звание. Сейчас он наблюдал за разряженными придворными в масках и казался себе мудрым родителем, неодобрительно взирающим на беззаботную суету отпрысков. Он глядел на пеструю толпу гостей, снующих по саду, не обращая внимания на дождь, прислушивался к болтовне и взрывам смеха и все более убеждался в глубине своего поэтического замысла: мертвецам нечего терять, и они веселятся в самых трагических обстоятельствах. Впрочем, эти люди скорее напоминали неразумных детей, которые веселятся и играют под шатким валуном, готовым свалиться им на головы.
Кто-то бесцеремонно толкнул его, так что поэт пошатнулся и едва не упал.
— Спой нам песню, менестрель! — раздался пьяный голос.
Перед ним, покачиваясь, стоял Дарстин Кроуэл, один из ближайших приспешников Хендона Толли. Маска с невероятно длинным носом и костюм служанки из таверны никого не могли обмануть: Кроуэл выделялся впечатляющими габаритами. Этому кабану куда больше пристало бы лежать на блюде в центре стола с пучком зелени, торчащим изо рта, усмехнулся Тинрайт. За спиной у Кроуэла маячило четверо его друзей. Все они насквозь пропитались влагой снаружи и изнутри — от дождя и от усиленных возлияний.
— Давай же, пой! — потребовал Кроуэл, наставив на поэта трясущийся палец. — Спой нам что-нибудь позабористее!
Его приятели встретили просьбу дружным смехом. По тону Кроуэла они поняли, что тот замышляет потеху и песней дело не ограничится.
— Ты оглох, менестрель? — крикнул один из них. — Развлекать нас — твоя обязанность.
— Менестрель — это всего лишь маскарадный костюм, — попятившись, пробормотал Тинрайт.
Благодаря бородатой маске придворные не узнали поэта, что его немало порадовало. Иногда лучше не привлекать к себе внимания сильных мира сего.
— Хоть сегодня и маскарад, кинжал у меня настоящий, — сообщил Кроуэл и вытащил из-за корсажа длинный отточенный клинок. — Сам понимаешь, скромной служанке приходится защищать свою драгоценную девственность. — Он помолчал, давая приятелям возможность оценить шутку и разразиться новым взрывом хохота. — Так что, менестрель, хочешь ты или нет, тебе придется спеть.