С этими словами он отвесил изящный поклон, придал своему багровому лицу томное выражение, закатил глаза и вытянул вперед губы. Фейвал, расправив воображаемые юбки, скромно потупился и принялся обмахиваться воображаемым веером. Этим самым веером он залепил Хьюни оплеуху, когда тот попытался обнять его за талию.
— Увы, моя нежная страсть осталась безответной, — горестно изрек Хьюни. — Но может, ты окажешься более снисходительным, свет очей моих? — повернулся он к Бриони. — Ты так прекрасен, что мог бы стать возлюбленным самого Зосима…
— Оставь парнишку в покое, Нев, — процедил Доуэн Бирч, прежде чем Бриони успела дать отпор разошедшемуся лицедею.
Ей очень не хотелось, чтобы Хьюни к ней приближался. Во-первых, объятия накачавшегося элем старика были отвратительны, во-вторых, он мог раскрыть ее обман.
— Если ты в дурном настроении, нечего цепляться к людям, — продолжал Бирч. — Никто не виноват, что Мейквелла пригласили в господские покои, а тебя нет!
— Да плевал я на эти приглашения! — возопил Хьюни и, сделав рукой широкий жест, потерял равновесие.
Он с трудом устоял на ногах, но сделал вид, что не собирался падать, а лишь хотел опуститься на землю около костра. Уже почти коснувшись задом пола конюшни, Хьюни заметил, что этот пол покрыт слоем навоза. Он сделал поистине акробатический поворот и уселся на бревно рядом с остальными.
— Прежде чем прекрасная дама из Улоса прервала меня самым бесцеремонным образом, я рассуждал о превратностях актерской судьбы, — произнес он как ни в чем не бывало. — Нам приходится выставлять напоказ то, что все прочие люди почитают нужным скрывать. Священники и жрецы ненавидят нас, ибо мы разоблачаем их ложь и лицемерие. Мы воспроизводим на сцене истории, которыми они пичкают свою паству, и нелепость этих историй становится очевидной. Двери театра являются вратами в подземный мир, хотя их не охраняет грозный Иммон. Но беспощадная правда соседствует в наших представлениях с самым низменным притворством, и никто не может сказать, где кончается одно и начинается другое. Мы сами давно утратили границы между реальной и воображаемой жизнью, и собственные лица порой кажутся нам масками.
Хьюни снова наполнил свой стакан элем и осушил его до дна, явно довольный своей глубокомысленной речью.
— О, я вижу, эль развязал язык нашему славному Невину, — насмешливо заметил Фейвал. — Пока бочонок не опустеет, наш друг успеет объяснить нам, почему именно его следует считать лучшим драматургом на свете.
— А вслед за потоком слов извергнет поток блевотины, — добавил один из актеров.
— Воздержитесь от таких грубых выражений, — подал голос Бирч. — Не забывайте, что среди нас юноша, которому актерские нравы пока еще в диковинку. Может статься, Тим получил более нежное воспитание, чем вы, дети черни.
— Не сомневаюсь, так оно и есть, — пробурчал Хьюни и вперил в Бриони пронзительный взгляд.
Сердце принцессы вновь лихорадочно заколотилось. К счастью, в следующее мгновение подвыпивший поэт позабыл о ней. Поднявшись на нетвердые ноги, он с пафосом провозгласил:
— Слушайте меня, братья, ибо устами моими глаголет истина. Первыми в мире лицедеями были боги — Зосим, Зория и хитроумный Купилас. Мы лишь следуем по их стопам. — Хьюни сделал добрый глоток эля и утер рот рукавом. В свете костра глаза его возбужденно посверкивали, влажная от эля борода блестела. — Какие картины предстают перед внутренним взором бедного поселянина, когда он падает ниц и вопрошает богов о том, что ожидает его за пределами этого мира? Неужели он вспоминает грубую роспись, покрывающую стены храма, примитивные изображения, представляющие богов чем-то вроде огородных пугал? Или же он воображает себе нашего закадычного друга Бирча, такого, каким он предстает в финале «Жизни и смерти короля Николаса»? Помните сцену, когда его герой забирает душу умершего? Надо признать, скромный наш товарищ является там во всем блеске божественного величия, повергающего в трепет и просветляющего души.
— Да, создания великого Невина Хьюни способны возвышать души, — с нарочито серьезным видом вставил Фейвал.
— Твоя ирония неуместна, любезный, — бросил Хьюни. — Вижу, смысл моих слов недоступен вам, жалкие недоумки, блуждающие во мраке невежества. Может, ты окажешься более понятливым, милый мальчик? — повернулся он к Бриони. — Я всего лишь хотел сказать, что, когда люди задумываются о самых важных вещах, какие только есть в этом мире, — о любви, о смерти, о божественном промысле, они вспоминают слова поэтов и представления, сыгранные нами, актерами. Не будь всего этого, люди не имели бы понятия, как выглядят боги и как они объясняются.
Эта тирада была встречена дружным хохотом всей компании, которому Хьюни внимал с видом оскорбленного достоинства.