Она не торопилась заносить вещи в дом. Так и стояла у дороги, смотря, как он заводил движок и выруливал на проезжую часть. Не ощущала ни промозглого ветра, ни нытья всё ещё чуть кровоточащих дёсен. И только когда бампер скрылся за поворотом, Лора достала из кармашка рюкзака колоду карт, вытаскивая одну наугад.
Ей однозначно везло меньше, чем Оделии Вайс. Потому что на старшем аркане был изображён скелет в чёрном плаще с косой наперевес.
_____________________________________
Вряд ли во всём Гамбурге существовала более грязная и более оживлённая станция метро, чем Паули. Близость стадиона и вдобавок национального музея делала место посещаемым для туристов, а ещё лакомым для бродяг. На оплёванных бетонных ступенях сидела тощая синюшная наркоманка с надписью на картонке «помогите на лечение ребёнка». Компанию ей составляла замотанная в дырявые платки бабуля-пакистанка без ног, от которой несло мочой. Чуть ниже пристроился лохматый черноволосый мужчина без возраста, играющий на губной гармонике. Люди спешно проходили мимо, в большинстве своём не обращая внимания на эту каждодневную грязь Санкт-Паули, которую с самой станции прогнала бы охрана. Изредка в жестяные банки попрошаек со звоном попадали монеты. Такое вряд ли можно увидеть на улицах просвещённой Европы, и всё же квартал иммигрантов мог порадовать подобным зрелищем.
Рик выбирал не долго, сразу сосредоточив внимание на наркоманке, которую заметно потряхивала ломка, сделав пустые серые глаза безумно раскрытыми на половину болезненно худого лица. Главное – не пугать. И в таких ситуациях его выправка и привычка разговаривать официально сильно мешали, так что он вытащил из бумажника купюру в двадцать евро и кинул в банку.
– Чем болеет? – состроив сочувственную рожу, кивнул он на картонку с кривыми буквами.
– А? – нервно дёрнулась наркоманка, моментально сцапала костлявыми пальцами деньги и тут же опомнилась, жалобно зашмыгав носом: – Порок сердца… Два годика сынишке. Спасибо, герр, благослови вас Господь.
– Кстати, что-то давно не видно тут паренька с гитарой, – как бы между дел заметил Рик, оглядывая ступени и сторонясь ближе к стене, чтобы его не толкали прохожие.
Наркоманка настороженно замерла, теребя в руках банкноту, затравленный взгляд застыл. Внезапно противный писк гармоники оборвался на одной ноте, и с нижней ступени раздался сиплый, болезненно лающий смех:
– Берта, вернула бы ты деньги по-хорошему… Только полицаев нам тут не хватало!
Лохмач презрительно фыркнул, окинув куртку Рика и его начищенные ботинки оценивающим взглядом. Наркоманка замялась, но ломка всё же победила: сунув евро в карман грязных джинсов, она нехотя буркнула:
– Понятия не имею. Никого не знаю и знать не хочу.
– А если всё-таки постараться? – вздохнул Рик, не демонстрируя раздражения вмешательством бродяги с гармоникой. Он нечто такое и предвидел: если хочешь откровенности от подобных людей, то либо должен быть одним из них, либо иметь деньги. Удостоверение полицая сделает только хуже, закрыв все рты на замки до самого ареста, на который нет особого повода. – Дам ещё двадцатку, если всё же вспомните, когда видели парня с тату на лице в последний раз.
– Мне проблемы не нужны! – испуганно пискнула наркоманка и моментально свернула свою картонку, поднимаясь вверх по ступеням на трясущихся ногах. – Всего хорошего, герр!
Через миг она уже растворилась в толпе, а лохмач открыто засмеялся ей в спину. Даже старуха без ног заинтересовалась происходящим, высунув нос из-под платков и растягивая беззубый рот в улыбке.
