Еда из рук косноязычного турка и кальян с особыми травами очень быстро и успешно расслабляли мышцы. В лавке сгущался полумрак, озарённый лишь чуть потрескивающими свечами из медных подсвечников. Ощущение надёжности и полной безопасности так плотно накрывало Лору, что она ощущала себя пригретой у камина кошкой.
– Двойной сырный соус, – одобрила она, прожевав первый кусок. – Омер прямо как для себя делал. Уважает или боится?
– Надеется. Я обещал найти его повариху. Только сдаётся, найдём мы в лучшем случае то, что от неё осталось, – интонация Рика становилась всё более непринуждённой, будто он говорил не о возможных трупах, а о погоде. Но Лору это уже не напрягало и не пугало, не после его рассказа о том, как полз по чужим останкам. Наверное, это здорово пугает других… Ради которых и надет панцирь нормальности.
– Если смотреть на факты, то я с тобой согласна: глупо думать, что пропавшие остаются в целости и сохранности. Люди – это живой товар, ресурс. Всегда им был. Вариантов применения десятки, если не сотни, и самое простое было бы, если их просто заставляют нелегально выполнять тяжёлую работу, – слегка рассеянно рассуждала Лора, продолжая поглощать ужин, но всё равно не успевая за тем, как заглатывал еду Рик.
– Если бы пропадали только женщины, я бы сразу подумал про подпольный бордель, – кивнул он между жевками. – Но есть Ахмед Милад, и уверен, он не единственный мужчина. Если бы только люди не боялись обращаться в полицию, сообщать о новых случаях…
Он грузно вздохнул и отложил недоеденную шаурму. Вытерев пальцы салфеткой, потянулся к мундштуку и сделал глубокую затяжку. Все морщины на суровом лице внезапно стали чётче, что было видно даже через царящий в лавке туман.
– Но нам не стоит ждать помощи извне. Ты не понимаешь, насколько уникален: другим комиссарам всегда было плевать на людей как таковых. Они пользуются своей властью и безнаказанностью, как только могут, – голосовые связки подвели, сорвавшись в слишком высокие октавы. Приняв моментально протянутый мундштук, Лора тоже поднесла его ко рту, ощутив на потёртой меди ещё оставшееся тепло мужских губ. Аппетит резко пропал, а желудок словно обожгло кислотой.
– Я могу спросить? – хрипло и тихо донеслось до неё через понемногу накрывающую голову расслабляющую муть.
– Да.
– Что стало с той мразью?
Она ждала этот вопрос, незримым давлением чувствовала, что он пожелает узнать. Теперь первый шаг нужен от неё. Наверное, не будь Рик таким преданным своему долгу защитника людей от них самих, она бы не стала отвечать – попросту не было бы этого дикого, острого стремления помочь ему сейчас. Как он уже помогал ей, не требуя ничего взамен. Только, чтобы ему захотелось сказать правду в ответ, Лора заставила себя поднять голову от всё того же дурацкого буклета и найти в тумане оливковые глаза.
– Я взяла бейсбольную биту. Выцепила его в тёмном переулке и била до тех пор, пока у меня не отнялись руки. Он был пьян, шёл из бара. Но видел моё лицо и знал, за что платит. Так что не стал на меня заявлять, даже когда валялся в больнице с переломами. Трусливая тварь, – хищно усмехнулась она, не без удовольствия вспоминая те крики и стоны боли, и как с каждым ударом выплёскивалась её горящая обида на весь мужской род. – Не жалею ни о чём. И сделала бы точно так же снова. А теперь можешь доставать наручники, комиссар, – она вытянула вперёд руки, демонстрируя запястья и гремя железками и камнями браслетов.
– Но тут нет преступника. Он в Мюнхене, а это далековато, – по-прежнему спокойно отозвался Рик, гипнотизируя её прямым и откровенно пожирающим взглядом. Как утром за завтраком. Моменты, когда падают стены и сыплется штукатурка. Когда гнётся даже железобетон.
– Значит, ты всё же видишь эту разницу между законом и справедливостью, – прошептала Лора, с бескрайним облегчением откидываясь в кресло.
– И значит, мы должны обойти закон, чтобы попасть в терминал Толлерорт, – словно подвёл черту Рик, а затем мотнул головой: – Чёрт, эта дурь меня уже вырубает. И как мне теперь домой ехать?
– Поздно спохватился, – захмелев окончательно, хохотнула над его растерянностью Лора. Жалобно хлопающий глазами, сейчас он чем-то напоминал застрявшего в кроличьей норе Винни-Пуха. – Можешь прилечь на коврике под дверью.
– Премного благодарен, – вдруг действительно поднялся Рик и слегка качнулся, сжимая переносицу. Его хватило на один короткий шаг, а затем он с измождённым кряхтением сел на пол между кальяном и креслом Лоры и снова потянулся к мундштуку: – Мне давно не было так легко.
«Мне тоже», – чуть было не ляпнула Лора, вовремя прикусив язык. Не хотелось, чтобы он себе надумал чёрт-те чего. Тяжёлая голова соображать хотела всё меньше, а после перекуса всё тело клонило в сон. Пары, витающие в лавке, были тёплыми и обнимающими лучше любого одеяла. Но она ещё помнила, зачем достала эти травы.
– Не может быть, чтобы у тебя не было никого, с кем можно провести вечер. Семья – святое для любого немца, да что там, любого человека, – на топорную попытку подтолкнуть его в нужное русло Рик нехотя протянул:
