– Моя семья – это пёс, который сегодня без прогулки обязательно обгадит что-нибудь. А всем остальным намного лучше без меня, – нахмурившись, он отставил мундштук на подставку и взъерошил волосы, растрепав каштановые вихры.
– Это потому что ты не хочешь делать нормальный вид постоянно, даже наедине с близкими. Проще от них сбежать. Но когда их нет, образуется пустота, и слушать её звон иногда намного больнее, – совершенно бездумно пробормотала Лора, скользя взглядом по расслабленной фигуре у своих ног. Вдоль сведённой напряжением небритой скулы и расстёгнутого ворота, к жилистым предплечьям и широким ладоням. Рик сидел, подогнув ногу и опираясь одной рукой на колено, и на запястье болтались старые, потёртые часы из самой простой нержавейки. Нефритовые чётки. Часы. Морщины совсем не старого лица. Его скелеты, которые готовились выползти из шкафа, гремя костями.
– Я обещал не тянуть в это сестру, – наконец, после долгой паузы выплеснул он это, гипнотизируя пустым и обкумаренным взглядом чёрно-красного аспида из банки на стеллаже. – Моя жизнь – это смерти. Мать, отец, Афганистан, убийства на работе… Мне казалось, я смогу, я привык. Человек ко всему адаптируется, мы так устроены. Но потом на твоих руках в муках умирает растерзанный снарядом ребёнок, и что-то ломается. Закрывается. Я тогда потерял контроль… У меня его и не было, не там. Если в мире нет порядка, начинают умирать дети, – едва слышно закончил он свою сбивчивую, почти несвязную тираду и измученно уронил голову на краешек кресла, прикрыв глаза.
Наступившая тишина не давила – в ней Лора почти слышала то отчаяние, которое мог испытать такой человек, как Рик, когда попал в момент, где ничего не мог исправить. Видел утекающую из рук жизнь и просто смотрел, потому что он не Господь, чтобы вершить судьбы. Сердце так больно ударило в грудь, что задрожало в самом животе, и Лора несмело протянула ладонь к растрёпанной шевелюре Рика, дотронувшись лишь кончиками пальцев. Он дышал всё размеренней, а туман перед её глазами сгущался всё плотней. Никто уже ничего не контролировал, когда голова Рика переместилась с края кресла на колени Лоры, невольно подставившись под всю её ладонь, утонувшую в жестковатых волосах.
Она резко втянула носом воздух, умом понимая, что он практически спит, разморившись от трав и сдавшись постоянному недосыпанию. Её и саму настойчиво клонило закрыть глаза, и только пальцы остановиться никак не хотели, поглаживая его по голове. Так просто. Естественно. Уютно. И невозможно странно…
Последней мыслью перед тем, как сдаться и обмякнуть в кресле, было нечто беспорядочное и мутное:
«Думал, твоя жизнь может меня испугать? Ты просто не жил моей».
Шурх. Бряк. Рик с трудом возвращался в реальность, абсолютно не понимая ни где он, ни что за посторонние звуки разбили сон из детских воспоминаний об озере Мюриц и первой пойманной форели. Что-то приятно тёплое под головой, дикая сухость во рту и будто слепившиеся клеем веки, не желающие показать ему окружающий мир.
А тем временем мир уже сам ворвался под череп, высоким насмешливым женским голосом, который, как нож в масло, ткнул куда-то в гудящий затылок:
– Ничего себе, вышла погулять, называется! Знаете, скажу, как эксперт: в кровати было бы гораздо удобней…
