«Что за черт, — подумал я, — разве я обещал ей унести их?» Но все же взял эти вещи и унес с собой.
Время близилось к полудню, когда, сделав по дороге три остановки, я расплатился с шофером на углу Двадцать девятой улицы и Лексингтон-авеню.
Первый раз я остановил машину у аптеки, чтобы позвонить Вулфу и отчитаться в своей неудаче, второй — у склада Армии Спасения, чтобы избавиться от пальто и шляпы, третий — у ресторана, где, согласно информации Лона Коэна, работал официантом Эндрю Фомоз.
Узнав о том, что у Фомоза сегодня выходной, я отправился к нему на квартиру.
Я не возлагал на эту встречу больших надежд. Главной моей целью было вытащить Сару Джеффи на Тридцать пятую улицу для встречи с Ниро Вулфом и Натаниэлем Паркером, единственным юристом, которому Вулф посылал орхидеи. Им следовало обсудить детали ее заявления в суд.
Однако после моей беседы с миссис Джеффи шансов на такое заявление почти не было. Поэтому разговор с Фомозом, который должен был состояться по инициативе Вулфа, большого значения уже не имел.
Так что я действовал скорее не по долгу службы, а лишь благодаря выработанной долгими годами привычке. Очутившись у нужного мне дома на Восточной Двадцать девятой улице, я окинул местность внимательным и цепким взглядом и, сосредоточив свое внимание на противоположной стороне улицы, кое-что все же увидел.
Перейдя дорогу, я вошел в темную, захламленную мастерскую по ремонту обуви и подошел к сидящему там мужчине, который при моем появлении поднял голову и прикрыл ее газетой, видимо не желая, чтобы я увидел его лицо. Мне пришлось обратиться к этой газете:
— Вы еще не сообщили о моем появлении лейтенанту Роуклиффу? Имейте в виду, что у меня уже возникло желание выдать себя за представителя закона.
Газета опустилась, приоткрыв пухлое, хотя еще и не слишком раздобревшее лицо государственного служащего, некоего Хэллорена.
— О, у вас слишком острое зрение, — сказал он. — Констатирую это как факт. Если вы хотите выразить неуважение к упомянутому вами лейтенанту, валяйте дальше.
— Как-нибудь в другой раз: сейчас я на службе.
Я рад, что заметил вас, иначе вляпался бы в ловушку.
Если я не выйду отсюда через три дня, позвоните Роуклиффу. Это что, серьезная слежка или вы задействованы один?
— Я пришел сюда за шнурками для ботинок.
Я извинился за то, что оторвал его от дела, вышел из мастерской и перешел обратно через дорогу. Отдел по расследованию убийств, очевидно, еще не напал на след, если они сочли необходимым держать в поле зрения Фомоза, который, насколько мне это было известно из газет, имел касательство к этому делу лишь как перенесший большую утрату. И Фомоз, конечно, не мог быть на подозрении, иначе я получил бы от Хэллорена соответствующую информацию.
Дом был старый, пятиэтажный, из красного кирпича. В табличке проживающих здесь жильцов фамилия Фомоза стояла предпоследней. Я нажал кнопку звонка и подождал тридцать секунд. Кодовый замок щелкнул, я вошел и поднялся по лестнице.
На каждую площадку выходили три двери. Расстояния между ними были разные. Одну из дверей, в дальнем конце площадки, выделял большой черный бант, концы которого свешивались почти до пола. Я подошел к ней, позвонил и через секунду услышал низкий, сердитый голос:
— Кто там?
Основываясь на теории, согласно которой я должен был быть вознагражден после тяжелой полуторачасовой работы, я сказал:
— Друг Сары Джеффи. Моя фамилия Гуд вин.
Дверь широко распахнулась, и на пороге возник геркулес в белых шортах, резко контрастирующих с его темной кожей и взъерошенной копной черных вьющихся волос.
— У меня траур. Что вы хотите?
— Вы Эндрю Фомоз?
— Да. Впрочем, Эндрю меня никто не зовет. Что вы хотите?
— Спросить вас, не знаете ли вы, почему Присцилла Идз собиралась сделать вашу жену членом директората корпорации «Софтдаун».
— Что? — Он вскинул голову. — Повторите, что вы сказали.
Я повторил.
Когда Фомоз убедился в том, что не ослышался, он развел руками.
— Послушайте, — прогромыхал он, — вы говорите какую-то чушь.
— Но именно так мисс Идз заявила своей подруге Джеффи на прошлой неделе. Она так и сказала, что собирается назначить вашу жену директором. Ровно неделю тому назад.
— И все равно я в это не верю. Послушайте, эта Присцилла Идз родилась под дурной звездой. Каждые два года она начинала беситься. Я знаю всю ее биографию и даже записал ее, но полиция отобрала мои записи. Я женился всего лишь два года назад. Тогда жена и рассказала мне всю эту историю: Гринвич-Виллидж, Новый Орлеан, Перу, замужество, развод, возвращение в Америку, интрижки с мужчинами, Рено, Армия Спасения! — Он воздел руки кверху. — Ничего себе дамочка! И моя жена прошла через все это вместе с ней. А теперь вы говорите, что она собиралась сделать мою жену директором… Я сказал вам, что не верю в это? А впрочем, почему бы и нет. Зная эту Присциллу, можно поверить в любую чушь! Но я просто не знал об этом.
Итак, что же вы хотите?
— Нам было бы удобнее побеседовать в квартире, если вы не возражаете.
— Вы репортер?
— Нет, я…
— Фараон?
— Опять не угадали, я работаю…
