Дни пролетали незаметно. Уже закончила практику Гайори, и на ее место пришел другой куратор, Вилберон. Он чем-то напоминал мне Олле – такой же серьезный и увлеченный наукой. Диагнозы ставил с лету, в течение первого часа, и ни разу не ошибся. У меня появилось много свободного времени, и я тратила его на учебу.
Бес пропал. Исчез, как будто его и не было. Сначала я ждала его вечерами, даже принюхивалась – его появление всегда сопровождалось запахом меда и лимона. Потом нервничала, перебирая в уме причины его отсутствия. Выходило, он потерял ко мне интерес, и не стоит надеяться на встречу. А так хотелось похвастаться успехами! Я сбросила лишний вес, уверенно готовилась к экзаменам.
Кстати, его вещи тоже исчезли. Приходил за ними сам, пока я спала?
Но порой я ловила себя на том, что думаю о том, как он касался моей руки. Как обнимал за плечи на вершине. Как приятно пахла его куртка. Как он смотрел на меня своими глазами удивительного фиалкового оттенка.
Нравился ли мне Бес? Да, пожалуй. Необычный, интересный, непохожий на знакомых парней. В нем чувствовалась глубина, которая пугала и привлекала одновременно. Он был надежным и сильным. Его манера вести разговор раздражала и в то же самое время выгодно отличала от других. Он говорил то, что думал. Не лукавил, не притворялся.
Так мне казалось. Да, мне хотелось, чтобы он вернулся.
Письмо от родителей принес Вилберон. В этом не было ничего странного, никто не запрещал нам переписываться, а куратор лишь забирал почту, приходившую на мое имя, и доставлял в бокс.
Я не сразу поняла, о чем пишет папа, раз за разом перечитывая расплывающиеся строчки, отказываясь верить словам.
Яна забрали бабушка и дедушка, родители подруги. Мое опекунство аннулировано. На днях мне пришлют бумаги, и я должна их подписать, иначе против меня начнут дело в суде Крагоши о мошенничестве и даче взятки.
Папа Кир умолял меня быть благоразумной и думать о будущем. Мол, Яна забирают не чужие люди – родные дед и бабка. А для меня судебное разбирательство нежелательно: если меня признают виновной, то Старейшины могут пересмотреть свой приговор.
С этим ударом я не справилась. Со мной случился нервный припадок: я билась в истерике, то захлебываясь слезами, то безумно хохоча. Я рвалась из бокса, требовала отпустить меня к сыну. На коленях умоляла Миларона, которого вызвал куратор, позволить мне отлучиться. Я была уверена, если сама поговорю с родителями подруги, они не станут отнимать у меня Яна.
Миларон не позволил. Он достаточно жестко приказал мне взять себя в руки и успокоиться, потом напоил какими-то каплями, и я уснула. А когда проснулась – увидела его рядом, как будто он никуда не уходил.
– Девочка, если ты действительно любишь Яна, ты должна его отпустить, – сказал он.
– Почему?
– Эти люди не отступятся. Будет суд. Разразится скандал, он не пойдет на пользу ни тебе, ни ребенку. Тебе нужно, чтобы в него всю оставшуюся жизнь тыкали пальцем? Мол, вот тот самый ребенок, ради которого было совершено преступление? И потом… они ему родня. А ты – нет. Они же действительно имеют право забрать внука.
– Они могли его забрать, когда он родился! Они отказались!
– Да, но… все люди ошибаются. Ты вот тоже ошиблась. Тебе ли судить других?
И я смирилась. В тот же день пришли бумаги, и я их подписала. Это было больно и несправедливо, но я подписала. Ради Яна.
В тот же день вернулся Бес.
Дженни снова сидела в кресле, завернувшись в белую шаль и подобрав ноги. На коленях лежала книжка, но она смотрела прямо перед собой. Взгляд пустой и невидящий. Кажется, глаза немного покрасневшие и припухшие. С чего бы?
– Снова читаешь эту гадость? – язвительно спросил я, сбрасывая невидимость.
Она вздрогнула, книга упала на пол.
– Бес, ты?
И голос какой-то хриплый и уставший.
– Думала, не вернусь? – усмехнулся я, делая шаг вперед.
Тут Дженни увидела, что у меня в руке, и побледнела.
– Да, да, – я продемонстрировал ей длинную и толстую хворостину, – я всегда выполняю свои обещания. И наш разговор начнется с порки, хочешь ты этого или нет.
Взмахнул рукой в воздухе, розга со свистом рассекла воздух, Дженни вжалась в кресло.
Глупая! Не собирался бить девчонку, только припугнуть как следует. А она поверила. Молчит и с ужасом смотрит на хворостину.
– И чего сидим? Вставай, поворачивайся ко мне спиной…
– Нет.
Вот и голос прорезался.
– Нет? Да, ты можешь выбрать. Или порка, или я ухожу и больше не возвращаюсь. Никогда.
Самоуверенно. На то и расчет. Мог бы не возвращаться и на этот раз, но, как только появилась возможность, ноги сами принесли меня к лаборатории. Пусть прогонит сама. Не согласится же она, чтобы ее пороли!
Дженни сглотнула, попыталась что-то сказать, но сразу же замолчала. Медленно встала из кресла. Белая, как стенка. С какой-то безумной решимостью в глазах. Только этого не хватало!
– Ты так хочешь, чтобы я остался? – Мне даже не пришлось притворяться разочарованным. Как она могла? С ее-то характером! – Готова отведать розги, лишь бы я приходил сюда?
– Да…
