Когда часы показали на цифру десять, я понимаю, что настало время завтрака. В холодильнике только банки пива, замороженное мясо и молоко (кажется, просроченное). Обычная картина последних двух месяцев. Но сегодня удача на моей стороне, так как в одной из коробок я нахожу половину пиццы барбекю. Кажется, даже мой дом осознает, что сегодня – особенный день.
Пока кусочки крутятся в микроволновке, я включаю свой телефон. На заставке – я и сестра, фото, сделанное почти год назад, с ее школьного выпускного. Мы стоим, обнимаемся, улыбаемся, но с виду никто бы не сказал, что мы родные сестры. От Кесси просто веет благополучием и здоровьем – она копия нашей мамы. Длинные каштановые вьющиеся волосы (однажды я узнала, что в школе у нее было прозвище – «сексуальная кудряшка»), большие зеленые глаза, тонкая талия, розовые щеки, остренький носик, ярко выраженные бедра, худые ноги. На ней самое красивое платье, которое я когда-либо видела (когда его купили, я так и хотела, оставшись дома одна, померить его, почувствовать себя красивой, но так и не решилась, уж слишком боялась обидеть или разозлить сестру) – красное, облегающее все то, что так сильно заводит парней. Оно было в пол, но одна нога игриво оставалось неприкрытой, и именно ее на фото Кесси умело демонстрирует, как бы лукаво пытаясь переключить все внимание на себя. И надо добавить, что у нее это прекрасно получается.
Слева от нее стою я, ее младшая сестра. У нас с Кесси разница в три года, но из-за преобладающих во мне генов отца, я переросла ее уже тогда, когда мне было двенадцать. Раньше она часто плакала из-за того, что считала себя низкой, а потом, повзрослев, начала обзывать меня переростком, но я не воспринимала ее слова всерьез. И вот, в результате биологического фактора, сыгравшего с нами злую шутку, возле эффектной девушки, похожей на модель, стоит высокая худощавая блондинка с бледным лицом и впалыми щеками. Единственное наше сходство с сестрой – яркие зеленые глаза, доставшиеся нам от папы. На мне обычное черное платье с вырезом на спине. И хоть на фотографии это не заметно, но оно мне большое, потому как с моим телосложением проблемно выбрать даже майку.
Смотря на эту фотографию, мои губы начинают расплываться в довольной улыбке. Тот день я запомню на всю жизнь, красота Кесси будет жить в моей памяти вечно. На ее выпускном я была подобна коллекционеру, жадно собирающему воспоминания в свой тайник, чтобы в такие дни, как сегодня, наслаждаться ими в полной мере. Но даже этому приходит конец. Звук микроволновой печи заставляет меня опомниться. Я достаю горячую тарелку, наблюдаю на паром, и невольно вспоминаю нашу традицию, благодаря которой этот день можно отделить от других.
Мы всей семьей решали будущее Кесси. Все прекрасно понимали, что в нашем маленьком городке негде проявиться ее талантам, однако никто не хотел отпускать ее. Даже сама сестра не хотела уезжать из дома, а последний месяц перед поступлением в Крингстон плакала каждую ночь. Чтобы ее хоть как-то утешить, я предложила оригинальную идею: в 15 лет я состояла в режиссерском кружке, родители были настолько счастливы, что у меня появилось хоть какое-то хобби, и подарили мне новенькую дорогую видеокамеру. Они так и не узнали, что я записалась туда, чтобы отлынивать от дополнительных по немецкому, но камеру я все же приняла и делала вид, что пользуюсь. И в один прекрасный день, когда я сказала Кесси, что каждую неделю буду записывать ей видеообращение из дома, она пригодилась. Сестра была в восторге, она утверждала, что именно так будет чувствовать связь с домом. Но, конечно же, поставила мне пару условий перед этим: во-первых, я должна говорить правду и ничего кроме нее, иначе я буду быстро разоблачена; во-вторых, помимо хороших новостей, я должна сообщать и плохие, даже если они расстроят ее; а самое последнее, и, как она утверждала, главное – я никогда не должна говорить, как сильно я люблю ее, иначе «я брошу этот чертов колледж, возьму тачку и приеду следующий вечером со слезами на глазах».
Я сразу поняла, что правила Кесси нарушать не стоит, и это касается всего, начиная от пользования ее компьютером «только в крайнем случае» и заканчивая видео. Мне ни разу не пришло в голову возразить ей, когда дело касалось ее требований. Если они меня не устраивали, я молчала, а в открытый конфликт вступала крайне редко. Чем старше я становилась, тем больше понимала, что Кесси – смерч, из которого почти невозможно выбраться живой. А мысль о том, чтобы умереть подростком, не слишком завлекала меня.
