Но сейчас мне кажется, что я не справляюсь. У отца есть я, он всегда может высказать все, он это знает. Но сколько бы я не любила своего папу, я не могу просто взять и открыть ему всю свою душу. Отчасти потому, что со вчерашнего дня слез для откровений у меня почти не осталось, и больше потому, что отца окончательно добьют мои истерики. Не надо быть психологом, чтобы понимать это. Мы с папой сейчас будто ходим по тонкому канату: если один оступится, второй сможет подстраховать, но если оступятся двое, то беды не избежать. Поэтому сейчас не время драматических сцен, и вряд ли оно вообще хоть когда-нибудь наступит. Я толком не знаю, нужен ли мне совет или требуется серьезная помощь, слова поддержки или похвала моей силе, но я точно уверена, что до приезда Кесси или выздоровления мамы нельзя вешать нос и впадать в депрессию.
С такими мыслями я и дошла до Центрального парка. В памяти вновь засияла картина травли Бетти. Я зашла туда, куда мышонок убежала от меня после возврата кошелька. Небольшая тропинка вела в сторону Восточной школы, так что благодаря парку можно было сократить путь и избежать лишней траты времени. Но сейчас здесь не было школьников, зато мам с колясками и старичков я увидела гораздо больше, чем за время, пока шла сюда. Мне нравился этот парк. В жаркую погоду огромные деревья скрывали от зноя, а в дождливую спасали от ливня. Кроме того, тут росли прекрасные розы, лилии и еще много различных цветов. Кустарников было много, и они всегда были хорошо пострижены, скамейки красились три или четыре раза в год, а тропинка тщательно подметалась каждый день. В плане Центрального парка Стогвурд всегда соблюдал чистоту, понимая, что те отчаявшиеся, решившие побывать тут, первым делом должны увидеть это потрясающее место, а уже потом вонючие канализации, полуразрушенные дома и заброшенные детские сады.
Как и ожидалось, люди вновь встречали меня вопросительными, боязливыми и сочувствующими взглядами. Сначала я хотела развернуться и направиться обратно, но потом до меня дошло, что сейчас мне это и нужно. Звучит странно, но мне необходимо побыть на виду, чтобы заполнить разум всеми этими людьми и тем самым избавиться от собственных навязчивых мыслей. Да, пусть лучше я буду думать о тридцатилетней домохозяйке с огромными синяками под глазами и обвисшей грудью, шепчущей, глядя на меня, своей ровеснице – полной даме с красными щеками и вторым подбородком, чем я еще раз вспомню слезы отца и свою собственную истерику.
Неторопливыми шагами я дошла до середины парка. Здесь тропинка разделялась: одна также продолжала идти прямо, другая вела налево и делала круг через весь парк, возвращая в самое начало. Сначала я решила пойти налево и вернуться, но неожиданно почувствовала слабость в ногах. Голова снова начала кружиться, я решила присесть на одну из лавочек, находившихся справа от меня. Я видела, что на ее краю уже кто-то сидел, но, так как я чувствовала себя будто на карусели, не разглядела его, и просто опустилась на другой край скамейки. Когда, немного придя в себя, я все-таки разглядела таинственного незнакомца, мое удивление достигло пика. Это был тот самый парень из той самой группы, благодаря которой мисс Одли уже неделю не посещает меня. Его имя я вспомнила сразу, как и бездушный и однотонный голос, с которым он рассказывал про убийство своей матери. Нормальные люди в лучшем случае должны держаться от него подальше, но сейчас, сидя на лавочке с зажжённой сигаретой, в темных джинсах и светлой футболке, с таким спокойным и безразличным взглядом, он казался мне обычным подростком. Мэтью не поворачивал голову в мою сторону, ни один его мускул не дрогнул, и я уверена, он даже не обратил внимание на то, что пару минут назад на его лавочке появился гость. Не знаю, узнал ли он меня, но я вцепилась в него взглядом. В голове не укладывалось, что я смогла вот так просто встретить кого-то из группы психов-неудачников.
Но Стогвурд – не мегаполис, и встретить я могла кого угодно, сегодня жребий пал на этого русоволосого парня. То, что он тоже, как и я, не ходит в школу, меня не удивило: сомневаюсь, что в учебных заведениях есть место для таких как Бетти, Кэролин и Мэтью. Но все же мышонок пересиливает себя в этом плане, а рыжеволосая – наркоманка, ее появление в классе грозит скандалом со стороны родителей, беспокоящихся за собственных чад. Мэтью, вероятнее всего, отказался от школы сам. Не могу объяснить, как я пришла к подобному выводу, но в этом я была уверена. Как и в том, что последнее место, где я могла встретить этого парня с каменным лицом, был Центральный парк Стогвурда. Я думала, что такие, как он, целыми днями сидят дома, закрывшись к себе, как это делала и я. Оказалось, я ошиблась. Пока я размышляла над этим, Мэтью успел докурить свою сигарету и затушил ее о край лавки. Следом он достал из красной пачки «Мальборо» вторую и быстро, как робот, засунул ее в рот, поп-прежнему игнорируя мое присутствие, хотя ему все же пришлось повернуться в мою сторону, нащупывая в кармане зажигалку.
