Доктор Фелл не слушал его. После нескольких неудачных попыток прикрутить микрофон обратно на место он оставил его в покое. Было видно, что доктор серьезно удивлен и обеспокоен.
— Нет, нет, нет! — не обращаясь ни к кому конкретно, бросил он. — Нет, нет, нет!
Инспектор Грэхем обменялся красноречивыми взглядами с судьей. Тот посмотрел на часы.
— Время довольно позднее, — сказал он.
— Так и есть, сэр, — согласился Грэхем. — А мы еще не поговорили с мисс Айртон. Берт, ты все вынул из карманов Морелла?
— Все здесь, инспектор, — откликнулся констебль Уимс, который выложил на ковре аккуратным рядком все предметы, найденные у Морелла.
— Итак?
— Во-первых, эти три пачки банкнотов…
— Да, да, мы их уже видели! Что еще?
— Бумажник с четырьмя десятифунтовыми купюрами и набором визитных карточек. Мелочь из серебра и меди — девять и одиннадцать пенсов. Связка ключей на кольце. Адресная книжка. Карандаш и авторучка. Карманная расческа. Пакет мятной жевательной резинки производства фирмы «Сладости Тони», одной или двух пластинок не хватает. Вот и весь набор.
Доктор Фелл, хотя и слушал перечисление, не проявил к нему интереса. Взяв подушку, лежавшую на вращающемся стуле, он, моргнув, уставился на нее. Пока Уимс старательно докладывал о своей добыче, он подошел к шахматному столику и взял револьвер. Поднеся его к свету, так что можно было различить выцарапанный на металле маленький крест, доктор Фелл посмотрел на судью Айртона.
Он не успел вернуть револьвер на место, как судья подал голос.
— И все же вы плохо играете в шахматы, — сказал он.
— Вот как? Неужели все можно прочитать на моей физиономии?
— Да.
— И что же она говорит вам?
— Что вы плохой шахматист.
— Что-нибудь еще?
Вздрогнув, судья Айртон облизал губы.
— Думаю, что да. Мой дорогой Фелл, до этой минуты я и не подозревал, как вы меня недолюбливаете.
— Я? Недолюбливаю вас?
Судья Айртон нетерпеливо отмахнулся:
— Ну, может, не меня лично!
— Тогда могу ли я поинтересоваться, что за ахинею вы имеете в виду?
— Я имею в виду мои принципы. Они раздражают вашу сентиментальную душу. Говоря о чувствах, дружеских или враждебных, я не подвергаю сомнению ваш интеллект. На этом свете вряд ли есть что-то столь же никчемное, как отношения, основанные на примитивных чувствах.
Доктор Фелл уставился на него.
— Вы в самом деле в это верите?
— У меня нет привычки говорить то, во что я не верю.
— М-да. Говоря о личном…
— О да, я понимаю. У меня есть дочь. Ничто человеческое мне не чуждо, и я люблю ее. Но это естественно. С этим ничего не поделаешь. Я не могу изменить тот факт, что у меня две руки и две ноги. Но даже такие чувства… — он открыл глазки, — даже такие чувства имеют свой предел. Вы улавливаете мою мысль?
Доктор Фелл вздохнул.
— Да, — сказал он. — Считаю, вы высказали свое кредо. Теперь я предпочитаю всего лишь играть с вами в шахматы.
Судья Айртон не стал утруждаться ответом.
В просторной гостиной с обоями в синих цветах стояло молчание, нарушаемое лишь скрипом карандаша инспектора Грэхема, который записывал содержимое карманов Морелла.
Доктор Фелл рассеянно выдвинул ящик шахматного столика. Обнаружив в деревянной коробке с выдвижной крышкой шахматные фигуры, он все с той же неподдельной рассеянностью стал возиться с ними. Он поставил на доску короля, ладью и слона. Взяв пешку, он принялся крутить ее в руках, подбрасывать и ловить на раскрытую ладонь. Поймав ее в третий раз, он внезапно отбросил фигуру и, словно его посетило внезапное озарение, с силой набрал в грудь воздуха.
— О Господи! — выдохнул он. — О Бахус! О моя древняя шляпа!
Инспектор Грэхем, писавший за столом, поднял голову.
— Пригласите мисс Айртон, Берт, — сказал он.
Констанс блестяще выдержала роль свидетельницы. Ее отец не поднимал глаз, как бы не желая смущать дочь, но настороженно слушал ее, ловя каждое слово.
Она рассказала, что в двадцать пять минут девятого увидела, как Морелл проникает в дом через окно. Как тут же вспыхнула люстра в комнате. Она рассказала, что сидела на берегу, лицом к морю, когда услышала звук выстрела. Как, вскарабкавшись на откос, побежала к бунгало и бросила взгляд в окно.
Далее беседа перешла к той сомнительной части показаний, которой научил ее Барлоу, и он затаил дыхание.
— Понимаю, мисс, — отметил инспектор Грэхем. Он все еще не расстался с подозрениями, но было видно, что рассказ Констанс произвел на него заметное впечатление. — Хотя кое-что мне пока не совсем ясно. Зачем сегодня вечером вы приехали сюда?
— Увидеться с папой.
— И вы не знали, что мистер Морелл явится сюда с той же целью?
Она вытаращила глаза.
— О нет! Понимаете, утром Тони уехал в Лондон. Я ожидала, что он вернется в Таунтон лишь поздним вечером… если вообще вернется.
— Но вот к чему я клоню, — нахмурился Грэхем. — Вы одолжили машину. Она вроде сломалась. Вы направились к бунгало и увидели на дороге мистера Морелла. Почему вы не окликнули его, не дали о себе знать?
Констанс смущенно опустила глаза: