Эрик вошел в интрасеть полиции и начал поиск по нескольким параметрам сразу. Появились результаты, и он понял, что находится на верном пути, как только просмотрел первый. Начал лихорадочно листать базы данных, копировать куски тестов и скриншоты. С десяток прекращенных до суда дел о сексуальных домогательствах в связи с тем, что женщины забирали заявления обратно, были старыми – еще в те годы, когда Ахмед работал в качестве ассистента учителя на продленке или в молодежном клубе, но все равно. Получается, что мнение студентов об Ахмеде как о скользком или прилипчивом типе не было взято с потолка, хотя Эрику попадались данные и похуже. Довольный, он подбросил телефон, как бы взвешивая его в руке, и начал напевать мелодию американского рэпера 50 Cent «Candy Shop». День складывался как нельзя более удачно.
Только он собрался убрать мобильник, как тот начал звонить. На дисплее имя Луисы. У Эрика возникло неприятное ощущение, что она увидела, как он только что пялился на двух девушек в топиках, проходящих мимо машины.
– Эрик Свенссон, инспектор уголовной полиции.
– Привет, это я. Ты занят?
– Немножко, но могу говорить, давай.
– Ничего срочного, но я считаю, что нам надо переговорить, пока положение не ухудшилось. Речь об этом Ахмеде Абдулле из университета.
Эрик чуть не подавился. Как, черт возьми, она могла узнать, что он сидел в парке и как раз проверял этого типа? У нее что, шестое чувство или она притаилась в кустах и следит за ним?
– Я понимаю, что ничего в этом нет. Но мы все равно должны отнестись к этому со всей серьезностью.
Эрик вообще перестал понимать, о чем речь.
– Я говорю о заявлении. Насчет расизма.
Какое еще заявление? Какой расизм? Он заставил себя сделать паузу и глубоко вздохнуть, прежде чем ответить.
– Что ты имеешь в виду?
– А тебе Рикард ничего не сказал? Я с ним только что говорила. Ахмед утверждает, что ты его оскорбил. Это наверняка простое недоразумение, вы друг друга недопоняли, но было бы хорошо, если бы ты перед ним извинился. У нас нет времени на внутренние разборки, если вдруг появятся инспекторы из дисциплинарного отдела. Нам не до этого. Ты же не мог ляпнуть что-то расистское?
Эрик попытался сдержать раздражение.
– У Ахмеда Абдуллы экстремально плохая установка. Она может корениться в расизме, но я говорю не о моих потенциально расистских взглядах, а о его. Его отношении как араба ко мне, черному полицейскому. Так что я вполне могу подать встречное заявление, и оно будет обоснованным.
– Окей, но мне на это плевать, нам сейчас не до этих разборок и не до внутренних дисциплинарных расследований. У тебя работа. Ее надо делать. Просто извинись. Звони ему прямо сейчас. Точка.
Кровь прилила к лицу, и Эрик прикусил губу, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость. Он не собирался ничего рассказывать об Ахмеде, пока сам не был уверен. Это было ребячеством, теперь он это понял. Не имело никакого значения, что Рикард и другие так уверенно шли по следу своей веб-версии и отбрасывали его гипотезу о причастности Ахмеда как предвзятость с его стороны. Он все равно должен был им рассказать.
– Речь идет не только об этом заявлении о расизме. Многое указывает на то, что Ахмед может оказаться замешанным в убийстве. А в худшем случае и убийцей.
Голос Луисы прозвучал сдержанно:
– Почему же Рикард об этом не упомянул? Что у вас есть на Ахмеда?
– Я не успел поговорить с Рикардом, сам только что узнал. Но это сильные, хотя и косвенные улики. Он сидел на лестнице возле квартиры Анны в ночь с субботы на воскресенье. Хотя он утверждает, что не знает Анну. Мария только что подтвердила, что это его отпечатки. Она сама их у него снимала. На него несколько раз подавали заявления о сексуальных домогательствах. – Тут он покривил душой и не упомянул, что все эти заявления были либо забраны обратно, либо следствие по ним было приостановлено до суда.
– Окей, сделаем вот как. Ты перед ним извиняешься. – Она сделала искусственную паузу, чтобы убедиться, что до него дошло. – Одновременно ты можешь с ним поговорить. Только осторожнее на этот раз. Нам не нужно еще одного заявления о необоснованных преследованиях полиции, помимо того, которое он уже подал. И проинформируй Рикарда.
Он тяжело вздохнул после окончания разговора. Заявление о расизме! Пусть этот Ахмед только попытается! Но Эрик не позволит себя отвлечь. Он тут же набрал номер Рикарда.
Эрик завел мотор, машина медленно заскользила вперед. Рикард сначала отнесся скептически, но его интерес возрос после рассказа об отпечатках. И он был согласен с тем, что Эрик должен поговорить с Ахмедом. Но потом опять всплыли эти препирательства насчет расизма. Требование извиниться перед Ахмедом. Эрик сморщил нос. Беседа или извинение могли немного подождать. В лучшем случае Мария успеет сначала найти что-нибудь, что позволит привязать Ахмеда к квартире Анны. Например, отпечаток на второй чашке в раковине. Или где-нибудь в спальне.
