— Я про старшего. Что-то я никак не мог до него дозвониться. Думал он дома. Его и там нет. Может стоит съездить в офис? Не знаешь, Стас там? — оборачиваясь о спинку дивана, спросил Владимир Петрович.
— Ты его уже нигде не найдёшь, — произнесла Марина Дмитриевна и наконец удосужилась повернуться к мужу, — Стас умер.
Глаза Владимира Петровича приняли форму огромных шаров. На несколько секунд он даже потерял дар речи, не понимая, как она может так спокойно говорить о таких ужасных вещах.
— Что ты несёшь? Что значит умер? — ошарашенно спросил мужчина.
— А вот так вот, — развела руками Марина Дмитриевна, — Пока ты пухнул в тюрьме, нас старший сын боролся за жизнь. У него был туберкулёз.
— К-как? — Владимир Петрович замер, каменным взглядом сверля жену, — Стас умер? Когда это произошло? Почему я, чёрт возьми, не знаю об этом!? — его голос повышается и начинает дрожать, — Почему ты не сказала!?
— А ты на меня не ори! — гневно хлопнула по ручке дивана Марина Дмитриевна, — Пока ты прохлаждался, я проводила в больнице с сыном недели! И вот только сегодня я отказалась от услуг врачей, после чего они отключили Стаса от аппарата искусственной вентиляции лёгких! Я ничего не могла сделать! Медицина была бессильна!
В ответ на разгневанное лицо жены Владимир Петрович опустил глаза, вздыхая.
— И что же теперь будет с бизнесом? — себе под нос спросил он, — Я ведь доверил его своему самому смышлёному и ответственному сыну.
— Я думала над этим.
— И что же решила?
— «Габворд» мы продадим. 65 % акций это просто огромная прибыль, на которую мы жили все эти годы. Но сейчас мы не потянем.
Марина Дмитриевна поднесла бокал к своим губам и отпила немного вина.
— А Алиса? — спросил мужчина.
— А что Алиса? Хоть она сейчас и занимается делами компании, но это надолго. Она беременна и уже скоро станет матерью. Ей будет не до бизнеса.
— Алиса носит ребенка Стаса?
— Да. Как жаль, что наш сын его не увидит, — смахивая воображаемую слезу со своего глаза, ответила Марина Дмитриевна, — Я всё так же буду заниматься своим бизнесом…
— Ой! Тоже мне бизнес! — со скептической ухмылкой произнёс Владимир Петрович, махая рукой, — Твои эти салоны красоты…
— А у самого то что!? Рестораны!
— А что рестораны то!? У меня отличная сеть самых лучших ресторанов Москвы. Я имею отличную прибыль уже не один год.
— Но согласись же, что мы имеем такую популярность и деньги только из-за «Габворда»?
Владимир Петрович согласно кивнул.
— Ничего не поделаешь. Вот родится у нас внук или внучка, сможем передать ему или ей свой бизнес.
— Не заглядывай так далеко. Алиса обижена на меня, так что теперь не станет даже разговаривать. Надеюсь, хоть рождение ребенка нас сблизит с несостоявшейся невесткой.
— Но она всё-таки смогла поменять Стаса… — задумчиво произнес Владимир Петрович, смотря на жену.
— Да какая уж теперь разница? Мы остались без сыновей. Всё придется брать в свои руки, как тогда в молодости.
— Да-а… — протянул Владимир Петрович, поднимая голову к потолку, — Хорошее было время. Мы бизнес мутили, помню вложились в первое дело… Так страшно было, что можем прогореть…
Марина Дмитриевна вздохнула, кивая головой.
— И вправду. Теперь всё поменялось. Я всегда мечтала, что в старости около меня будут мои сыновья, которые будут опорой и поддержкой. А что теперь? Я потеряла обоих своих мальчиков…
Владимир Петрович опустил свою руку на плечо жены, делая глубокий вдох.
— Кольке дали 16 лет… — монотонным голосом сказал он.
— Кошмар… До чего мы докатились… Наш сын сел в тюрьму за убийство… Какой позор… Мне теперь стыдно людям в глаза смотреть…
На следующий день в больницу пришли Марина Дмитриевна, Владимир Петрович и Давид с Кариной, которым сообщили о смерти Стаса. Нужно было видеть глаза этих четверых, когда они увидели Стаса живым и невредимым, лежащим на постели и поедавшим кашу. Я провела весь день рядом с ним, кормя из ложечки и помогая размять кости после долгих месяцев, которые он провёл в обездвиженном состоянии.
Была сотня вопросов, на которые я отвечала с улыбкой. Стас был жив, а это самое главное. Мне уже было плевать на его мать, которая так бессовестно поступила с родным сыном, бросив его умирать. Я не стала говорить об этом поступке ещё очень слабому Стасу, ведь это очень подкосило бы его. Но я надеялась, что Марине Дмитриевне было стыдно за свой поступок и за то, что она не верила в своего сына.
— Сынок, я так рада твоему выздоровлению! А я ведь молилась, чтобы ты поборол эту страшную болезнь! Слава богу ты жив! — держа Стаса за руку, с улыбкой сказала Марина Дмитриевна, и меня аж всю перекосило от такого количества лести и лжи.
Дверь в палату открылась, и туда внесли несколько венков с надписью «Помним, любим, скорбим» и «Любимому сыну». Стас изумлённо оглядел всех присутствующих, ожидая, что хоть кто-то объяснит ему, что происходит.
— Меня уже кто-то собрался хоронить? — недовольным тоном спросил он.
— Сынок, просто понимаешь, врачи сказали, что ты точно не выживешь… — попыталась оправдаться Марина Дмитриевна.
