– Смеешься? – Таня хмыкнула. Хотела, скорее всего, снисходительно и иронично, но получилось больше похоже на неуверенный всхлип. – Какое там рассмотрела? Да я чуть не обделалась от страха. – Но после все-таки задумалась. – Ну-у, парень. Одет как обычно. Куртка как куртка. Темная. Капюшон на голове. Натянут до носа, и лица почти не видно. Но это понятно: он же меня не на свиданку собирался пригласить. И вообще, кажется, сам-то еще тот грабитель. Иначе бы мне и не удалось от него настолько легко сбежать. – Мать опять сдавленно хихикнула: – Я, конечно, не в претензии. И слава богу, что другой не достался. – Она накрыла ладонь дочери своей, похлопала тихонько. – Эм, да какая разница-то? Обошлось – и ладно.
Почему она все воспринимает с такой легкостью? На нее напали, с того момента и часа не прошло, а мать уже хихикает и заявляет, что все нормально. Неудивительно, что ее жизнь идет наперекосяк. Она готова мириться с любыми гадостями, обидами и несправедливостями, прогибаться под обстоятельства. А Эмберли – нет.
– А если он опять попытается ограбить? – девушка стряхнула материнскую ладонь. – Даже если не тебя, а кого-то другого. Ты должна заявить в полицию!
– Господи! – выдохнула Таня, закатив глаза. – И что я, по-твоему, им скажу? «Ко мне подвалил придурок с ножом и потребовал деньги, а я даже ничего не разглядела, кроме куртки и капюшона». Да тут многие так одеваются! Если вообще не все. Вот и ищите, милые, хрен знает кого! – Она критично поджала губы. – Сомневаюсь, что они приставят ко мне круглосуточного охранника, лишь бы такое не повторилось. И к каждому жителю в придачу.
Эмберли насупилась. Если честно, где-то в самой глубине сознания она рассчитывала именно на охранника: в полиции проникнутся, поставят и мать, и ее, и дом под особое наблюдение. Тогда девушка почувствует себя спокойнее и не будет реагировать на каждый шорох. И создателю этой жуткой игры – или кто он там? да кем бы ни был! – не удастся подобраться к ним.
Наивно. Конечно, наивно. Ей не дождаться поддержки со стороны. А рассказать обо всем матери – это уж точно бесполезно. Не поверит, опять начнет хихикать и закатывать глаза. Или, еще хуже, подумает, что Эмберли свихнулась, начнет втирать, что нечего так долго сидеть за компьютером и прочую назидательную хрень.
Придется как-то справляться самой. Разобраться с игрой, возможно, найти создателя или того, кто приводит приговоры в исполнение. Или это одно лицо? Ну хоть кого-то, лишь бы все прекратилось. А пока нужно соблюдать осторожность.
– Ты дверь заперла? – поинтересовалась Эмберли у матери, поднимаясь со ступеньки.
Таня вскинула голову, удивленно уставилась на дочь, но все-таки поддалась и ответила:
– Заперла.
– Точно? Надо проверить.
– Эмбер! Да что с тобой? – мать подскочила, попыталась ухватить Эмберли за руку, но та увернулась, а Таня все равно продолжала восклицать: – Не сходи с ума! Вряд ли этот засранец знает, где я живу! И уж точно он не бежал всю дорогу за машиной! – Она перевела дух и заключила: – Давай-ка, я в душ, а ты спать. Хочешь, возьми снотворное. Где-то в сумочке было.
Ну да, накачаться успокоительным, вырубиться – и ноль проблем. В этом вся мать. Хотя…
По-другому все равно не уснуть, а маяться всю ночь, перебирая события и пытаясь сделать выводы из минимума информации, тоже не вариант.
– Хорошо. Давай твое снотворное.
Заполучив маленькую белую капсулу, Эмберли, особо не рассматривая и не раздумывая, закинула ее в рот, запила, добрела до туалета, а потом отправилась в комнату и завалилась в постель. Но прежде, чем отключиться, она успела подумать. Как там мать говорила? «Парень. Одет обычно. Темная куртка, капюшон на голове, натянут почти до носа». И еще: «Тут многие так одеваются». Точно. Эмберли и сама недавно встретила похожего под описание. Возле дома Майка Уоррена, одного из подсудимых, которого она приговорила к отрубанию рук и которому их в реальности оторвало взрывчаткой.
Верить в простые совпадения больше не получалось.
Иногда выпадают такие ночи, когда ты вроде бы спишь, но видишь реальные события со стороны, без возможности повлиять на них. Когда чувствуешь себя марионеткой в чьих-то коварных руках, когда силишься отбиться, отгородиться от увиденного, но ничего не получается, потому что это уже произошло и прошлое не переписать.
И вот в таком забытье Тане снова было пятнадцать.
В старшую школу она перешла с робкой надеждой и несмелыми планами на светлое будущее. Училась Таня всегда на отлично, даже гибель матери перед Рождеством не повлияла на успеваемость. Чего там! Все же доведено до автоматизма: читай книжки, пиши сочинения, проходи тесты, отвечай преподам, а что творится у тебя внутри – никому не интересно.
