— Вот что, милок, ты меня не бойся, — вдруг произнесла она. — У меня сынок сидит. А я тут давеча на станции этих гадов в погонах видела. Пойдем со мной. У меня до завтра пересидишь. А к утру завтрему я помогу тебе выбраться.
— Как выбраться, если на станцию нельзя? — машинально вырвалось у Нуна, он все еще не верил в свою удачу.
— А в другом селе автобусная станция есть. Сядешь на автобус и выберешься куда подальше.
Неожиданное спасение пришло ниоткуда так, что это почти полностью подкосило Анатолия, лишило сил. Он рухнул на колени и, заливаясь слезами, принялся целовать старушечьи морщинистые руки.
Ночь он провел в бедной, но чистенькой хате бабы Глаши, сын которой в третий раз сидел за воровство. И она уже почти смирилась с его участью.
Баба Глаша даже накормила Анатолия ужином: вареной картошкой, яичницей и парным молоком. Вкуснее этих простых блюд он не ел ничего в жизни.
Несмотря на возраст — бабе Глаше было 78 лет, — хозяйство этой простой украинской женщины было довольно большим. У нее были куры и цыплята, две коровы, которых пас местный пастух. Плюс — огород, с которым справлялась сама. В благодарность за ее доброту Анатолий наколол ей дров и вырвал в огороде почти все сорняки. И этот непривычный ему физический труд наполнил какой-то странной легкостью его душу.
Только около 10 утра он смог покинуть этот чистенький гостеприимный дом. С утра пораньше баба Глаша сходила на станцию и выяснила, что милиционеры ушли. Но рисковать и ехать по железной дороге Нун все-таки не мог.
Баба Глаша рассказала ему, как добраться до автобусной станции. Нужно было пройти километров пять по проселочной дороге до ближайшего села. Там была большая станция, и ходили автобусы.
На дорогу она дала ему краюху хлеба с сыром и бутылку молока. Он было не хотел брать, но она настояла, буквально насильно всунула ему в руки. В благодарность Анатолий оставил ей сто рублей — положил на потертом жизнью комоде на самое видное место.
Потом он вышел на проселочную дорогу. До села добрался быстро, без приключений. Автобусная станция действительно оказалась большой. Анатолий побоялся ехать прямиком в Одессу, поэтому купил билеты в соседний Николаев.
Там он переночевал в гостинице. У него спросили было паспорт, но 20 рублей администраторше решили проблему и прекратили расспросы.
На следующее утро автобусом Нун выехал в Одессу. По дороге он мучительно думал о том, что не сможет увидеться с сестрой. Он страшно скучал по Розе и терзался от того, что она ничего не знает о его судьбе.
Но идти к Розе было нельзя. Он не мог подвергать сестру такой опасности. В случае чего и ее бы посадили как сообщницу. Оставалось только тосковать молча, мечтая о том дне, когда станет свободным и ничто не помешает ему увидеться с единственной сестрой.
Автобус на полной скорости мчал Анатолия в Одессу. Откинув голову на удобное сиденье, он прикрывал глаза от солнца, больше не думая ни о чем…
— Эх, шо тебе сказать, Лева, — ворчал Ефим Замович, накрывая на стол, — жизнь такая пошла, шо ни охнуть, ни сдохнуть. Перебиваешься с копейки на копейку. А шо толку?
На завтрак «перебивающийся на копейку» Фима Замович ел красную икру, балык из осетрины, настоящее сливочное масло и сырокопченую колбасу, купленную в валютном магазине за чеки. Колбаса пахла как духи, и было страшно ее есть. Чувствуя в Анатолии большую прибыль, Фима так же щедро кормил и его.
Анатолий, всегда помнящий об осторожности, назвался именем своего отца — Львом. На имя Льва Каперовича Фима и собирался сделать ему новые документы.
Автобус из Николаева пришел в Одессу под вечер. Опасаясь передвигаться общественным транспортом, Анатолий сел в такси, выстояв довольно большую очередь. Очень скоро автомобиль привез его по нужному адресу. Когда Анатолий оказался на Куяльнике, уже было темно.
Последний дом на Лиманной улице оказался добротным одноэтажным строением за высоким бетонным забором. В окнах горел свет. Собаки не было. Анатолий пару раз ударил в ворота. Очень скоро они отворились. Ефим Замович был высоким импозантным мужчиной лет сорока пяти, с благородно седыми висками и умными карими глазами, чем-то напоминающими рентген. Услышав, от кого приехал Нун, даже не удивился.
— Где же сам Толян? — Фима впустил его внутрь, но проводить в дом не спешил. Они разговаривали в уютном садике, в глубине которого виднелась изящная беседка.
— Он не придет, — Анатолий отвел глаза в сторону.
— Ах, ах… — сокрушенно вздохнул Фима, и было видно, что ему все равно.
Анатолий сказал про документы и про отъезд на запад.
— Молодой человек, давайте убедимся, что мы с вами понимаем друг друга, — прищурился Фима. — Пароль для нашего удачного общения — ваша платежеспособность.
Анатолий тут же дал ему тысячу рублей Жмыха. Фима с удовольствием пересчитал деньги.
— Что ж, мой дом — ваш дом! — сделал красивый жест рукой. — А как вас зовут, молодой человек?
— Ан… Лев, — сказал Нун.
— Привыкаете к новому имени? — прищурился Фима. — Это очень правильно! На это имя и будем выправлять документы.
