И в этот момент Сандер почувствовал жар, и земля встала под ногами дыбом.
«Что за…» Но додумать мысль он не успел, сознание покинуло его, и Сандер Керст упал в обморок.
2. Десятый день полузимника 1647 года
Гонец примчался на рассвете. Ада спала чутко, услышала топот копыт – а он был слышен на плотно утрамбованной каменистой дороге издалека – и проснулась. Не она одна, впрочем. Еще несколько человек сели у костров, обернувшись на восток. Туда же смотрели вставшие на ноги ночные сторожа. Прошла минута, другая…
Большого ума для выводов не требовалось, только хороший слух и некоторый жизненный опыт: в такое время и так заполошно скачут или по делам, или спасаясь от погони. Ну а то, что это конь, а не лошадка, и что животное едва дышит и все чаще сбивается с ритма, шепнул Аде прилетевший оттуда, с восточной стороны тракта, легкий ветерок.
«Н‑да…» Она пригладила бы волосы, но не хотелось греметь кандалами.
Что ж, она угадала. Парень сидел на полузагнанном коне и сам выглядел не многим лучше. Вылетел из утреннего тумана, скопившегося среди деревьев – на мгновение показалось, что выплыл, – проскакал с десяток метров, не сразу сообразив, что слева от дороги, на просторной опушке, горят костры бивака, и, наконец, остановился около вышедших к дороге стражников, устало сполз со спины коня.
– Лорда… – Получилось хрипло и очень тихо, но Ада расслышала. В последние дни чувства обострились, и дело было не только и даже не столько в опасности, угрожающей ее жизни. Перемены начались, едва отряд пересек пограничную реку. Здесь же, на Драконовом хребте, прошлым дышали даже камни, о нем шептал ветер в кронах, кричали птицы. Прошлым пахла трава и земля, оно слышалось в голосах людей, ощущалось кожей и костями.
– Л…лорд! – Вторая попытка вышла не лучше первой, но гонца услышали и поняли, и кто‑то уже спешил к шатру лорда де Койнера.
Но что бы там ни приключилось, ничего хорошего ожидать не приходилось. Это как лавина: первый камешек сорвался, считай, начался камнепад. Вчера поединок Керста, сегодня – гонец с аурой беды за спиной. А все началось с того, что возле Мельничной заимки на их пути оказался Охотник.
Возможно. Может быть. Но отчего бы тогда не отступить еще дальше в прошлое, во времена мятежа, или большой охоты, или еще куда‑нибудь, где лежало истинное начало этой истории?
Между тем лагерь стремительно просыпался. Люди поднимались с земли, обменивались репликами, но не спешили делать обычные утренние дела. Все хотели знать, что случилось и какую такую весть принес гонец на взмыленном коне. Поэтому и кашевары не торопились подкидывать топливо в костры, и никто не нес в кожаных ведрах воду с речки, чтобы можно было сварить кашу или похлебку. А гонца, пока суд да дело, усадили на кошму под деревом, принесли ему мех с водой, и кузен Каспар спешил уже к жадно пьющему человеку.
– Назовись! – коротко приказал Каспар, приблизившись.
– Ох! – воскликнул парень, отстраняя мех. – Прошу прощения, мой лорд!
Ада хорошо видела всю сцену, происходившую всего, быть может, в десяти шагах от нее. Парень так резко толкнул от себя мех, что даже брызги полетели. Вода стекала по его губам и подбородку, капала на пропотевшую рубаху.
– Я Густав, сын Николаса из Горелого лога! – Парень, не глядя, передал бурдюк кому‑то из столпившихся за его спиной мужчин, встал и сдержанно поклонился своему лорду. – Я, стало быть, охотник, милорд. Из Горелова лога, ну вы знаете, наверное, мы замок испокон века дичью снабжаем. Кабанятиной, птицей… Вот третьего дня я и принес в замок дичь. Отец, извиняюсь за выражение, спиной нынче мучается. Так согнуло, что и лечь толком не может, вот я и пошел вместо него, потому что старший‑то мой брат в городе сейчас, на ярмарке. Он жениться, знаете ли, надумал…
– Переходи к делу, Густав! – В голосе Каспара прозвучало скрытое раздражение, но относилось ли оно к нерадивому рассказчику или к подошедшей как раз в эту минуту жене, сказать было затруднительно.
– Так… я… – сбился рассказчик.
