По черепичной крыше к нему подошла девушка, бледнолицая, в легком белом платье с голубой окантовкой. Она была молода и красива, но печальна, будто только что получила известие о гибели кого-то из близких, любимых… Теперь она всегда печальна, Вампир уже и забыл, когда она светилась счастьем, когда искренне улыбалась, забыл ее смех и чарующий шепот. Девушка по-прежнему любила его, а он любил ее, но отношения изменились с того момента, как он обернул ее в вурдалака. «Сережа, ты же знаешь, как избавиться от моих шрамов». Он был Познавшим, его укус излечивал человека, но превращал в вампира. Он мог бы любить девушку и со шрамами, но отчего-то впадал в отчаяние, когда вспоминал ее прекрасное лицо. Быть может, все дело в том, что он в то мгновение окончательно понял: время вспять не повернуть, не войти вновь в ту жизнь, что утрачена; наверное, он инициировал ее в отчаянной попытке сохранить от огня хоть один мост, связывающий его с прошлым. Хоть один мост… Но и он сгорел.
Девушка встала рядом и положила тонкую руку на обесцвеченные, короткие волосы Вампира. Ее взгляд блуждал по океану тумана, будто она хотела увидеть то, что видел в нем Вампир.
Но он не видел там ничего.
— Я знала, что ты тут. Последние дни ты чаще бываешь на крыше, чем со мной.
— Прости, — тихо ответил Вампир.
Нет, она ни разу не упрекнула его в инициации. Она сама просила это, сама хотела вернуть прежнюю красоту, и причиной тому была все та же призрачная надежда обернуть время вспять. «Потому что я тебя люблю. И потому что ты не сможешь быть один. Одиночество погубит тебя — разве этого хотели твои друзья? Они отдали жизни за дело, которое ты обязан продолжить. Но ты не сможешь, если будешь один…» И она помогла ему выжить и начать борьбу против потусторонних сил, без нее он, наверное, сошел бы с ума. Одиночество ведь — самая тяжкая пытка из всех, что можно выдумать. Плохо, когда нет спутника в длинной дороге, когда нет единомышленника на пути к истине, когда нет существа способного поддержать тебя в трудную минуту. Еще хуже, когда есть спутники, единомышленники и друзья, но нет самого себя, будто не ты вовсе живешь и идешь по пыли времени, а твое тело, оболочка, навсегда покинутая душой. Вампир ощущал себя таким телом без души. Возможно, в параллельных мирах он все ж отыщет ее, свою заблудшую, проклятую, жалкую и пугливую, но родную и единственную душу. Сотни тысяч вампиров уже готовы в любой момент выполнить любой его приказ, гарнизон замка набран из лучших бойцов среди вурдалаков, воспитанных, честных и дисциплинированных; есть даже любящая девушка, готовая незамедлительно отдать свою жизнь ради него. Но отчего-то тоскливое одиночество гложет внутри беспрестанно, как раковая опухоль, как фантомная боль в утраченной когда-то конечности. Тоска преследует его с тех пор, как пришло разочарование в Свете, в Тьме и во всем, что относится к ним. Тоска без начала, тоска без конца, гнетущая и уничтожающая рудиментарную душу, остаток души.
И Вампир твердо знал, что тоска не пройдет никогда. Грядет война, самая разрушительная и беспощадная, но ее исход ничего не решит по-настоящему. Война не принесет той свободы, о которой все чаще приходят мысли. Война не сможет избавить мир ни от насилия, ни от подлости, ни от грязи, возможно, даже усугубит все это. Война так же бессмысленна, как любая другая, и неизбежна, как сменяющее само себя время. Война даже надежду — и ту дать не сможет, надежду в благополучный исход, ибо исход для живого существа может быть лишь один. Но жизнь никогда не стремится к нему, ведь этот исход — смерть.
Не стремится жизнь, но обремененный миллионами чужих воспоминаний разум — стремится. Ведь смерть теперь, после Слияния — это путь в истинной свободе, безграничной и полной, вечной и абсолютной. СВОБОДЕ.
— Последняя битва уже не за горами. Я чувствую это.
Голос девушки был печален. Она догадывалась, что последняя битва для Вампира станет действительно последней. Он уйдет. Уйдет туда, откуда не возвращаются больше. Не в Яугон, не в Актарсис — нет. Уйдет в белое молоко свободы, смерти, небытия…
Вампир кивнул. Он и сам чувствовал близость той битвы. Не знал лишь, где и когда она случится.
— Завтра я убью последнего Старейшину, — словно сам себе сказал он.
— Я знаю, — ответила девушка, поглаживая ежик его прически. — Будь осторожен.
Вампир опять кивнул. Он мог бы давно умереть, вновь став смертным ныне, но чувствовал: рано еще покидать грешную вселенную и растворяться в ее информационном поле. Необходимо сделать многое, прежде чем уходить. И многое уже сделано: двенадцать кланов полностью перешли под контроль Вампира. Остался еще один, штаб-квартира которого базируется в Соединенных Штатах, в Детройте.
