Когда за ними плотно закрылась дверь, Мишаня дрожащим от волнения пальцем набрал знакомый ему номер телефона. Услышал длинные гудки вызова и напрягся. Потом, в трубке, что-то щелкнуло, и приветливо сексуальный женский голос возвестил:
— Добрый день. Антикварный магазин «Сфинкс». Слушаю Вас.
— З-здравствуйте, — заикаясь, выдавил из себя Мишаня, — Я могу переговорить с директором?
— Кто его спрашивает?
— Скажите, старый знакомый по артефактам инков.
— Секундочку… — в наушнике зазвучала легкая музыка французского шансонье, предваряющая соединение с абонентом. Снова — щелчок, и мягкий, вкрадчивый баритон произнес:
— Я вас внимательно слушаю.
— Это я. Я Вам звонил на днях, по поводу документа…
— Я понял. Продолжайте.
— Дело в том, что я готов отдать документ, только на моих условиях, — Мишаня замолчал, ожидая всплеска эмоций. Однако, ничего подобного не произошло. По-прежнему, ровный голос собеседника, спросил:
— Как Вы себе это представляете?
Воодушевленный Мишаня изложил свой план обмена, по принципу: утром — деньги, вечером — стулья. Назвал время и место встречи. После того, как убедился, что «антиквар» все понял, отключил телефон. На все, про все у Мишани ушло не более трех минут. Довольный собой, он вышел на крыльцо, где сидели Звягин с Пантелеичем, и вдохнул полной грудью.
— Все в порядке? — Женька выпустил густой клуб табачного дыма.
— Лучше не бывает, — честно ответил Мишаня.
— Ну, тогда, если ты не против, пойдем. Я тебе наши окрестности покажу. А завтра, на целебные источники сходим. Надо отдыхать, прежде всего, с пользой для здоровья. Могу заверить, потом тебя никакая хвороба не возьмет.
— Конечно, пойдем. С большим удовольствием.
Горячие языки пламени жадно поедали сухой валежник. Он тихо потрескивал и создавал имитацию домашнего очага. Возле костра было тепло и уютно. Шурик принес из ручья котелок воды и повесил его над огнем. Дядя Вася соорудил себе мягкую лежанку из еловых лап. Удобно на ней устроился и, казалось, задремал. Охота удалась. На ближайший месяц, о еде можно не беспокоиться. Шурик присел на поваленное дерево и первый раз за два дня закурил. Голова слегка закружилась. Дядя Вася сам табаком не баловался и ему запретил. На промысле это — последнее дело. Закурил, считай, всю дичь разогнал. Повезет, если какой-нибудь хлипкий заяц с насморком попадется, не учует.
— А ты, паря, не промах, — дядя Вася приоткрыл один глаз, — Я — в прямом смысле. Стреляешь так, как будто с ружьем родился. Где ж так наловчился-то?
— Да, — сам не зная, почему, соврал Шурик, — при штабе служил. А там, рядом офицерский тир. Вот и постреливал понемногу. Свободного времени хватало.
— Ага, — кивнул старик, — и на звук, тоже?
— Нет, конечно. Это как-то само собой происходит. Инстинкт самосохранения, что ли.
— Ну да. Ну да. Отличать север от юга и по следу идти, тоже в штабных коридорах научился? Ты, конечно, ничего мне можешь не рассказывать. Я в твои дела не лезу. Раз Женька сказал, что вы друзья, то мне этого достаточно. Кроме того, скажу честно. Понравился ты мне. Душа у тебя нараспашку. Только, по-моему, пацанячьей бесшабашности слишком много. Погубит она тебя, если не повзрослеешь. Я повидал в жизни всякого. Да и сам в юности был сорви-голова. Так из-за этого, мне пару раз крылья подрезали. А в 39-м, за малым, лоб зеленкой не намазали. С тех пор я остепенился. И, как видишь, жив-здоров до сих пор. Чего и тебе желаю. А насчет тира, будем считать, ты соврал, а я поверил. Забудем про это. Наливай, что ли, по чайку…
…В ущелье они спустились под вечер. В поселке царила невообразимая суета. Люди кричали, бегали с фонарями, керосиновыми лампами, факелами. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: случилось что-то очень плохое. Шурик вцепился в ружье и произнес только одно: «Мишаня!». Потом, опрометью бросился к дому Женьки Звягина. Возле забора мялись селяне и громко переговаривались друг с другом. Растолкав их, Шурик вбежал в открытую настежь входную дверь. Внутри, помещения, как будто ураган пошел. Все было перевернуто вверх дном. Мебель поломана. Ее обшивка вспорота. Посуда перебита. В воздухе кружились перья из разорванных подушек. На залитом кровью диване лежал Звягин с посиневшим лицом и хрипел, пуская розовые кровяные пузыри. По комнате бегал Пантелеич и орал в трубу телефона:
— Я сказал, что мне срочно нужен врач! У меня огнестрел. Пробито легкое… А мне плевать, что все уже разошлись по домам. Вы понимаете, человек умирает!.. Да хоть на вертолете… — председатель отключил телефон, — Ублюдки! У них, видите ли, рабочий день закончился.
Рядом, в ужасе вытаращив глаза, в полуобморочном состоянии, на полу сидела местная медсестра и монотонно повторяла:
— Он задыхается. Я не знаю, что делать. Он умирает…
Оттащив бесполезную девицу и усадив ее на стул, Шурик подошел к Звягину, разорвал на нем рубаху и осмотрел рану.
— Черт, плохо дело.
