— Если что, я делаю это во имя науки. Ей, как известно, можно оправдать любую безумную фигню, — сообщил я трупу, осторожно расширяя ножом одну из ран, которые оставил на грудной клетке противника в пылу борьбы. — Религией, в принципе, тоже можно, но с ней у меня отношения сложные…Особенно теперь…О, кстати! Торжественно называю сию разновидность нежити — скелетоном! Хотя и вряд ли буду в этом особо ориганален. Уверен, другие люди этих монстров примерно так же кличут, ну может используют синонимы вроде «костяк» в зависимости от личных предпочтений…
Я неплохо разбирался в человеческой анатомии благодаря прочитанным книгам и обучавшим меня инструктором. Даже присутствовал несколько раз на вскрытиях вместе со студентами-медиками, когда обучался навыкам первой помощи и азам полевой хирургии. А потому мог с полной уверенностью заявить, что содержимое грудной клетки убитого монстра на то, что должно находиться внутри человеческого тела походит меньше, чем его же морда на нормальное лицо. Во-первых, у твари не было легких. Сразу за ребрами находилась упругая пружинящая и очень плохо режущаяся ткань лилового цвета, похожая на литую резину. Во-вторых, вокруг заметно уменьшившегося в размерах сердца чудовища наросло нечто вроде корки из хрящей, очевидно придающих ему дополнительную защиту. И именно этот вроде бы лишенный контакта с крупными сосудами крепкий орешек, судя по всему, служил эпицентром тех самых постоянно меняющихся и будоражащих сознание ароматов, что вызывали у меня повышенное слюноотделение.
— Эти придурки, что в моих мозгах копались, явно чего-то там испортили, — сделал вывод я, осторожно отделяя сердце монстра от защитной оболочки. И выглядело оно вовсе не так, как можно было бы подумать. Вместо куска мяса моим глазам предстал какой-торастопырившийся ассиметричными иглами разной длины и толщины во все стороны кристалл, напоминающий чем-то маленького морского ежа. Было оно размером с крупную сливу, непрерывно пульсировало внутренним светом и шло радужными переливами. И состояло из множества более мелких частичек, смыкающихся между собой, подобно деталям неведомого конструктора. — Не может же быть такого, что нормальный человек до одури будет хоть сожрать подобную пакость…Подобное желание противоречит логике и здравому смыслу, поскольку я тупо себе пищевод раздеру…Оно абсолютно неестественно…Ему надо сопротивляться….И у меня получится это сделать!
Я содрал с себя перепачканную кровь майку и попытался завернуть жутковатый трофей в ткань, стараясь не касаться его голыми руками, но был все-таки недостаточно осторожен, случайно задев одну из игл краешком одного из пальцев. И тот час же в голове возник чужеродный, но вместе с тем являющийся вполне понятным мыслеобраз.
— Опа…Ну…Так вот оно что…У меня в груди тоже такая же дрянь сидит и растет потихонечку… — Протянул я, отдергивая назад пальцы, которые секунду назад касались сердца убитого монстра. Как и раньше, ворох появившихся в сознании мыслеобразов содержал в себе довольно много информации. И она была посвящена тому, что я мог сделать со своим трофеем. А еще, совсем немного, ему самому. — И жрать добычу необязательно…Вернее, рот для этого можно и не использовать…. Она за счет какой-то то ли магии, то высоких технологий молекулярной телепортации и так вся куда надо пойдет…
У меня сейчас было несколько вариантов того, как поступить со своим жутковатым кристаллическим трофеем. И для реализации любого из них достаточно оказалось лишь мысленного усилия. Дальше некто, кого мыслеообразы в моей голове норовили выставить богами и высшими силами, должны были взять на себя оставшуюся работу.
Во-первых, я мог просто забрать эту пульсирующую радужную дрянь себе. И тогда это таинственное радужное нечто рассыпается прахом и испарится, тем не менее каким-то образом смешавшись с точно такой же субстанцией, находящейся в моем теле. И это насытит её, уняв боль в сердце…На какое-то время. А иначе та будет расти до тех пор, пока я не умру.
Во-вторых, можно добычу пустить на рост объема праны. А чем сильнее будет она, тем сильнее стану я, ибо внешне напоминающая кристалл дрянь есть ничто иное, как практически универсальный симбионт. Он состоит из неспособных к полностью автономному существованию клеток, но превосходит обычные бактерии или простейших настолько же, насколько человек совершеннее примитивных хордовых, едва-едва отрастивших себе мозг и позвоночник в процессе эволюции. И потому прана лечит, укрепляет и даже улучшает того, в ком находится. Ну, или так говорят мои галлюцинации.
