Пронизывающая сырость заставила Дениса вернуться в машину и включить двигатель. Под утро он забылся, но скоро его разбудило громкое воронье карканье. На ближайшей сосне, поучительно кивая головой, сидела большая серая птица. Чувилов приоткрыл окно и почувствовал мокрый ветер, слякоть просачивалась в салон машины. И тут он понял, что рядом никого нет. Заднее сиденье было пустым.
– Ну, что ты будешь делать… – отмахнулся Денис и выскочил из автомобиля. Он даже не раздумывал, просто бежал к дому Варвары. Завернув на нужную улочку, он перешёл на шаг. Впереди маячил силуэт Глеба, сидящего на корточках и кидающего поднятые с дороги кусочки щебня.
– Ну, кто так поступает, Корчагин?
– Будить тебя не хотел. Ты тоже за вчера натерпелся… А ты подумал, что я убежал?
– Не успел я ничего подумать, испугался за тебя, дурака…
Помолчав немного, Глеб мягким, доверительным тоном сказал:
– Думаете, я не понимаю, что надо действовать осторожно? У меня сердце болело всю ночь… Там мой сын, понимаешь? Родной сын. Мне надо как можно быстрее их увидеть, я боюсь не успеть…
– Странно, – осмотрелся Чувилов, – вроде бы слежки за домом нет, хотя, могут и в соседних коттеджах разместиться.
– Я давно перестал бояться, капитан, – насупился Жига.
– Правильно, а чего тебе бояться? Вон, как ты их всех колдонул…
– Ты такой же, как большинство людей, да что там, большинство, почти все, магию и колдовство представляют себе по фильму о Гарри Потере. Удивляешься ещё, наверное, что у меня нет метлы, ступы и тому подобных «примочек». К реальности зрелищные фильмы не имеют никакого отношения. Золотая середина всегда между. Есть же ведь и такие, кто оголтело заявляет, что никакой магии нет вообще. Логику-материалисту это неизвестно, а значит, этого нет.
– Да, да – согласился Денис, – тогда и радиоволн нет, и радиации, и квантовых частиц. Не видно же их, а сто лет назад и не слышно было.
Посёлок уютно расположился в смешанном лесу. Вокруг приятно пахло прелыми листьями, и сквозь этот терпко-сладкий привкус нос уловил запах дыма. Где-то жгли костер. На тонком плане определить источник огня не составило труда. Кто-то зажёг листву на участке Варвары.
Корчагин молнией бросился к забору и в замочный проём разглядел садовника Степана Елисеевича. В пожилом возрасте люди часто встают с восходом солнца. Внутренняя мудрость подсказывает им верный биологический ритм.
– Елисеич! Степан Елисеевич! – придерживая горловые связки, полушёпотом крикнул Глеб.
Садовник непонимающе замотал по сторонам головой.
– Это Корчагин, я тут, за забором…
– Свят, свят, свят… – короткими шажками мужичок замельтешил к двери.
– Давай сюда, Денис, сейчас откроют…
– Ты что в такую рань, хлопчик? – жадно тряс руку Глеба Степан Елисеевич. – Вот Варвара Сергеевна обрадуется, да и шеф твой бывший счастлив будет… Костя себе место не находит, только о тебе и говорит…
Корчагин не ответил, но слова садовника показались ему довольно странными.
– Пойдёмте пока в мой домик, – позвал Степан.
– Не удобно как-то, – для приличия произнёс Жига, хотя сам, конечно, обрадовался. – а супругу вашу мы не побеспокоим?
– Нет, она вчера за пенсиями в город укатила, нет никого у меня, – ответила садовник.
– Слушай, тут такое дело, – решил не терять времени бывший детектив. – Впутали меня в одну тёмную историю, я теперь бегаю и от полиции, и от бандитов. Сюда кто-нибудь за последнее время захаживал?
– Было дело, – машинально ответил Елисеевич и чуть поперхнулся, уставившись на Чувилова.
– Свят, свят, свят… Он и приходил. Следователем твоим представлялся, искал тебя… Будь я трижды соловей…
– Ладно, не пугайся, мы с капитаном теперь в одной лодке…
– Можешь вспомнить кого-нибудь ещё?
– Прямо сейчас? – хитро улыбнулся мужичок. Может, сначала кофейку сварганим?
Глеб взглянул на часы – половина седьмого, еще рано.
– Так и быть, научу тебя кофе кипятком заливать, – засмеялся Жига.
Сразу на пороге приятель сунул мне в руки длинный белый конверт, обклеенный марками. Послание из адвокатской конторы.
Садовник отличался умением говорить. Есть такие люди, которые не только любят, но и умеют рассказывать. Слова Елисеевича всегда порождали в голове образы, и слушатель попадал под чарующее влияние лаконичных речей. Накрывая стол, он стал рассказывать.
«В Америке у моей дочери маленький, но хорошо налаженный бизнес – торговля церковной утварью и иконами. Она у меня педиатр по профессии, сначала бедствовала, работала в Москве учителем, но затем вышла замуж за эмигранта, поднатужилась там, получила все необходимые разрешения и теперь деньги потекли рекой. Девочка – учитель божьей милостью, ребят понимала, любила своё дело, почти все ученики к ней домой бегали. Счастлива была, хоть и без денег, и парень у неё был, кажись. Умный, любящий, но без бабла. А теперь ушла со своей тропинки, и понеслись в придачу к солидному счёту в банке психиатры, болячки и душевная пустота. Мужик её детей не хочет, у него своих двое оказалось. У них хороший дом, сад, новенькая машина, а доченька моя бросает всё это и в Москву собирается лететь…
Возникла неловкая пауза…
