И хотя он не добился многого, вынужденный вскоре из-за травли добровольно покинуть пост директора, его усилия дали плоды. За ним появились и те, кто тоже мог ясно видеть ситуацию. Они смогли протолкнуть революционное на тот момент решение — вместо двукратного срока в роли слуги от срока обучения, теперь маглорождённый или полукровный мог расплатиться золотом!
Поначалу это ничего не изменило. Ну откуда у одинокого ребёнка огромная по тем временам сумма в 500 галеонов за один лишь курс? Впрочем, сразу выяснилось откуда — за него кто-то может расплатиться.
Появилось Министерство магии почти сразу после Статута. Оно было создано Советом Волшебников, который некогда был управляющим органом из не очень знатных родов, что противопоставляли себя Палате лордов, где были сплошь священные рода.
Можно сказать, что именно Министерство дало толчок к тому, чтобы сейчас всё было именно так, как есть, а не иначе. Были созданы множество отделов, вроде Визингамота, Мракоборцев, Внешней политики и прочих. Но, самое важное, они взяли на себя функцию заботы о маглорождённых, пополам деля стоимость их обучения, вместе с Советом Попечителей, что состоял из 12 человек наиболее уважаемых остальными волшебников.
Конечно, маглорождённые куда охотнее шли в Министерство, занимать хоть какое-то положение, иметь там деньги, власть и свободу, нежели становится слугами знатных родов.
И хотя поначалу велась антимаггловская политика, но уже веку к 19 права магглорождённых и полукровок были почти на том же уровне, что и сейчас. Больше они не были слугами, уравнявшись в правах с другими волшебниками и платя также, как и другие, традиционные 500 галеонов за курс обучения. По крайней мере на поверхности…
И хотя в связи с техническим прогрессом магглов некоторые из волшебников стали к ним осторожнее, даже переняв некоторые их изобретения, вроде Хогвартс-экспресса, но многие ещё сто лет назад считали их людьми второго сорта. Так было до Первой Мировой войны…
И хотя волшебникам было категорически запрещено применять магию на поле боя, многие пренебрегли этим правилом, всё больше колдуя на поле боя. Это привело к серьёзным шатаниям среди маглорождённых, их конфронтации с чистокровными и огромным головным болям всем, кто имел хоть какую-то власть. В том числе так было и в Хогвартсе.
А учитывая ослабление роли Палаты Лордов, роль Министерства Магии возросла, как и количество маглорождённых в ней. Среди Попечительского Совета вскоре тоже появились люди Министерства и, в итоге, теперь Хогвартс во многом зависел от Министерства. Что уже взял полностью на себя, по сути, заботу о маглорождённых.
К коим, кстати, я сам и относился в этом плане. Год прошёл, надо бы где-то найти 500 галеонов. Учитывая их курс к фунтам, надо ограбить банк, наверно, чтобы оплатить в одиночку учёбу в этой шараге…
И хотя уже не было в Уставе того правила, что чистокровные были вправе перекупить у школы магический контракт, согласно которому учащиеся в долг студенты должны будут позже как-то отработать в школе или роду этот долг, мне всё равно было не по себе. Это правило лишь видоизменилось, глася — чистокровный род может взять на себя расходы за оплату определённого человека с его же согласия и желания. Ха-ха-ха…
Ну да. Империус и вперёд, трудиться до конца жизни во славу рода. Надо будет подумать потом насчёт денег, а пока…
— Ты слишком сильно взялся за голову. Настолько, что я уверена — либо Выручай-комната, либо Запретная секция. Угадала? — Игнорируя вопрос девочки, что не сразу заметил, я лишь молчал, не понимая, что происходит.
Как оказалось, так много заброшенных кабинетов в школе было не просто так. И хотя многие из них уже нельзя использовать по разным причинам, но разные кабинеты люди приспособили для своих клубов, кружков и прочего. А ещё администрация школы нередко использует такие кабинеты, дабы временно трансфигурировать из них кому-то индивидуальную комнату на его вкус. Чем не логичное использование прежде ненужных вещей?
Когда я пришёл на очередную нашу с Розой встречу, я на секунду подумал, войдя в привычный кабинет, что я ошибся дверью.
Это больше не был пыльный кабинет с одними столами и пустыми, давно ставшими гнилыми шкафами. Это была просторная комната с искусственным освещением, которое исходило от многочисленных свеч, что были везде — на люстрах, что величественно висели под далёким, словно монастырским потолком, на полу и даже в воздухе, летая, как в Большом Зале, погружая в полумрак комнату, что была обставлена даже на вид дорогой мебелью и прочей, на мой взгляд, ненужной фигнёй. Впрочем…
Больше меня смущало не это. А огромная, алых цветов роскошная кровать с балдахином. На которой в позе скромной школьницы сидела Роза, положив руки на коленях и улыбнувшись мне, когда я сначала осмотрел помещение, а затем посмотрел на неё.
