Утес дрожал. И я не понимала, почему мы как два идиота продолжаем сидеть на самом краю. Даже будучи уверенной, что океану еще долго не подточить основания скал, глядя на пенные буруны, я тряслась от страха, представляя, что в любой момент мы можем полететь вниз, туда, где прибой перетирал в пену все, что оказывалось в его власти.
Кажется, я сказала об этом Аторису, он кивнул, теплая ладонь легла поверх моей, губы что-то шептали, но средь шума прибоя, в завывании ветра не разобрать было — что именно. Я пыталась читать слова по губам, но и это не удавалось.
Кто-то сильно сжал мою руку, потом легонько встряхнул за плечо, заставив очнуться. Открыв глаза и обернувшись, я увидела встревоженное лицо Дона.
— Прилетели, мама, — проговорил он. — Вот и Файми.
Несколько мгновений я сидела неподвижно, пытаясь забыть кошмар и собираясь с силами, потом натянула шапку и, выйдя из флаера, ступила на промороженный камень брусчатки. Стылость сразу же проникла под широкий подол щегольской шубки, обняла меня ледяными руками, отбирая тепло. Я потопала ногами по брусчатке двора, потерла ладони, спрятала коченеющие кисти рук в рукава, мысленно коря себя за то, что забыла перчатки, и только потом обвела взглядом гладкий камень высоких стен внутреннего двора. Выше них переливались холодные зеленые сполохи, изгибаясь в ночном небе змеями.
Неуютно. Холодно. Страшно. Черные стены, нависая, грозились раздавить. Каждому шагу вторило гулкое эхо. Я вся дрожала. Мне до зуда в пятках хотелось нырнуть в тёплый безопасный флаер и рвануть прочь.
Рука Дона поддержала меня под локоть.
— Куда теперь? — прошептала я, не рискнув облизнуть пересохшие губы — на таком морозе трещины стали бы глубже, начав кровить.
При каждом слове и выдохе изо рта вырывалось облачко пара.
— К коменданту, — ответил Дон и потащил меня внутрь здания.
В слабо освещенных коридорах было не намного теплей, чем на улице, разве что пронизывающие порывы ветра сменились противными сквозняками.
Дон вел уверенно, точно не раз бывал в старом форте. Охрана грохотала сапогами чуть позади. А меня все больше грызло тоскливое предчувствие провала. Провести четыре года в промерзших стенах и — выжить? В подобное не верилось. Единственное, что толкало вперед — раз уж приехала, я должна выполнить просьбу Аториса.
После длинных, гулких, стылых коридоров кабинет коменданта показался даже уютным. Наверное, потому, что в этом небольшом и хорошо натопленном помещении меня перестал бить озноб, стоило двери захлопнуться, отсекая сквозняк.
Сощурившись от света, который показался нестерпимо-ярким после полумрака коридора, я качнула головой и огляделась: на обшарпанном пластиковом столе — яркая лампа под белым абажуром, рядом, вдоль серых нештукатуреных стен сложенных из крупных каменных блоков выстроилось несколько шкафов, набитых папками.
Худощавый человек в форме сидел за столом: он даже не поднялся навстречу, когда я сделала несколько шагов, и, приблизившись, протянула приказ подписанный Аторисом Ордо.
Человек безучастно принял конверт, равнодушно достал бумагу, пробежался взглядом по строчкам. И только после этого хоть какая-то тень эмоций появилась на лице: густые брови дрогнули, слегка приподнялись, и неторопливо, словно давая себе возможность оправиться от удивления, мужчина сложил приказ и положил его на обшарпанную столешницу. Потом он уставился на меня, буравя тяжелым взглядом.
— Мадам? — проговорил, переведя взгляд с меня на Дона, остановившегося чуть позади.
— Арима, — подсказал Дон.
— Мадам Арима, — с нажимом повторил комендант, вновь устремив взгляд мне в переносицу, и скривившись, словно наевшись кислого до оскомины. — Боюсь, что данный приказ не представляется возможным исполнить. И на то есть две причины: во-первых, я не знаю имен узников. Поступая в крепость, они их теряют, получая взамен индивидуальные номера. Вы знаете номер? Во-вторых, узники Файми живут очень недолго. Скажите, давно ли человек, которого вы ищите, поступил в форт?
— Давно, — Дон выступил из-за моей спины и сделал решительный шаг вперед. — Думаю, он был одним из первых, кто попал в форт четыре года назад, непосредственно после бунта.
Комендант покачал головой. Вновь, на этот раз бегло просмотрев приказ, протянул его мне.
— Боюсь, эта бумага уже ничего не исправит. А господину Ордо стоило бы знать, что не все в мире происходит по мановению его руки. Если узник скончался, я не смогу его оживить.
Расслабившись и слегка повернувшись в кресле, он обратил взгляд к окну, показав носатый, похожий на птичий, профиль, намекая на то, что аудиенция завершена.
До этого момента я была спокойна, но все переменилось в один момент. Ярость кипящим гейзером ударила в голову, ошпарила щеки, заставила меня упереть ладони в край столешницы, нависнуть над ним и заговорить горячечно, настойчиво не отводя взгляда от лица коменданта:
— Мне нужен Да-Деган! Его тело или точное место захоронения! Пока я не получу от вас эти сведения, отсюда я не уйду! А если уйду — у вас будут большие проблемы.
