<p>Юре Сенкевичу (акростих)</p>Юбчонки резвый задирает ветер,Рвёт листики последние с берёз.Ему нет дела, что на этом светеСовсем нет мест уединенных грёз.Есть в жизни тяга к странствиям далёким,На гребне волн, под парусом тугим.Крепчает ветер, но уже поблеклоЕдинство неизведанных стихий.В ту пору грусть приходит к нам недаром.И что за жизнь, коль медленно течёт?Чем проще, скажем, с Туром ХейердаломУплыть куда — то, от таких забот!<p>Юрию Красавину</p>Сэр! В сраженьи застольном я Вам не соперник.Вид свинины во мне вызывает протест.Я к столу подхожу, как на мельницу мельник.Я муку лишь мелю, а другой ее ест.И так хочется мне вместо пышной попойки,Вместо жирной селянки — щей русских горшок,Хлеба кус, и тарелка готова для мойки,И хозяйка довольна, и я «сам большой».Ретируюсь скорей из большого застолья,Предпочтя воды Кашинской вместо Тверской.Пусть собора большого гудят колокольни,Я поближе стараюсь быть к келье мирской.На набитый желудок обычно не спится,Невозможно уснуть, и от битвы устав,Я любимых томов раскрываю страницы,Чтоб отведать ко сну череду сочных глав,Где встречаются, женятся, любят и бросят,И смиряются вновь у подножья креста.Зрелищ, хлеба лишь чернь голопузая просит,А достойному — слово — Sapiensi sat.Что же нам предпочесть — пищу тела иль духа,Насыщение плоти иль жажду ума,Или сытое брюхо к учению глухо?Или в мыслях у странника только сума?Не понять нам себя — верьте мне иль не верьте:Был я сытым порой, и голодным я был.Но мне жаль тех, кто умер голодною смертью.Вдвое жаль, кто себя объеданьем сгубил.<p>Дом — это там, где ты</p>Я без тебя не могуМеста себе сыскать,Хожу из угла в угол.Сяду, встану, пройдусь,Книгу возьму почитать,Мысли идут по кругу.Я закрываю глазаИ устремляюсь в путь.Стукну — открой скорей.Я расскажу тебеВсе, что волнует грудь.Дай отойти от дверей.Перешагнув порог,Я оглянусь кругом,Вот, наконец, я дома.Дом — это там, где тыБудешь со мной вдвоем,В этом мире огромном.<p>«Я кричу миру громко: — Люблю!»</p>
