Она всхлипнула – скорее от боли, чем от удовольствия, но не остановила его, только запрокинула голову и застонала.
Еще толчок. Совсем грубо.
И еще несколько – один за другим, глухими, хлюпающими ударами в темноте, и он наконец замер, чувствуя, как выливается сперма.
Кристен чувствовала себя виноватой и благодарной, но это не единственная причина, по которой она не остановила Карри. Ей было хорошо. Больно и хорошо. Горячее, обволакивающее чувство неги разлилось по телу, и боль от толчков не казалась такой уж страшной. Когда он кончил – она поняла это по тому, как он замер, и как набухли вены на его шее, – и откинулся на соседнюю подушку, она ощутила какое-то разочарование. Но уже через мгновение он притянулся ближе, чтобы поцеловать ее в лоб, и она доверчиво прижалась, положив ладонь на его грудь.
– Ты кончил? – спросила она серьезно.
– Ага, – он улыбнулся, искренне не понимая, зачем она спрашивает. Все ведь и так понятно, верно?
– Хорошо, – она кивнула. – Спасибо.
– Спасибо, что кончил? – он ухмыльнулся. Напряжение схлынуло, и к нему вернулась способность подкалывать ее.
Она убрала руку с его груди, но он перехватил ее и положил обратно, накрыв своей.
– Прости. Меня давненько не благодарили после секса.
Она поморщилась:
– Давай не будем больше об этом говорить? – ей стало неудобно, а он невольно растянулся в улыбке:
– Ты кончила подо мной. Ты лежишь на мне голая и мокрая. О чем же будем говорить? Об искусстве? Ты вроде как художницей собираешься стать? Кто тебе нравится больше – Моне или Мане?
Кристен села в постели, прикрывая грудь одеялом.
– Вообще-то, я люблю Кандинского.
– И что он рисовал?
– Ты правда не знаешь? – девушка удивленно приподняла бровь.
– А ты правда не умеешь целоваться? – поморщился Карри.
Кристен потерла лоб.
– Нарисуешь меня? – озвучил он свою старую просьбу и, предваряя ее вопрос, добавил: – Да, прямо так. Прямо сейчас.
– Без одежды?
– А что, ты никогда не рисовала обнаженку?
– Рисовала. Но только с фотографий.
– Теперь у тебя есть живая натура, ты только посмотри! – он выскользнул из постели, вставая на полу в полный рост и наблюдая с удовольствием, как она закрывает лицо ладонями. Включил верхний свет.
– Можно хотя бы мне одеться? – выдохнула она. Голос звучал напряженно, но глаза щурились от прорывавшейся наружу улыбки. Ему это понравилось.
– Думаешь, это тебя спасет?
– Ты не тронешь меня снова, – она хмыкнула.
– Еще как трону, – сообщил он невозмутимо. – Ну, мне сесть? Лечь? Встать?
– Садись в кресло.
Он послушно уселся, забросив ногу на ногу.
– Хотя нет. Лучше встань. У тебя есть бумага? И простой карандаш?
Он принялся рыться в шкафу.
– Можно, я выкурю сигарету?
Она рисовала его уже минут десять – сосредоточенно, напряженно, молча. Скрестила ноги по-турецки, склонилась над бумагой. Он стоял напротив, обнаженный, смотрел на нее и отчаянно старался не заводиться. Но она выглядела настолько серьезной, так нервно заправляла за ухо падающие на лицо пряди волос, так сосредоточенно покусывала нижнюю губу и краснела, поднимая на него глаза, что удержаться было сложно.
– Конечно, – Кристен кивнула.
Карри наклонился, подхватывая с пола джинсы, вытащил из заднего кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой. Запах дыма и ментола тут же разнесся по комнате.
– Ты не куришь?
– Нет.
– И не пробовала никогда?
Она покачала головой.
– Ты инопланетянка, – хмыкнул он.
– Это плохо?
– Это заводит.
Рано утром Карри вынырнул из постели, чтобы сходить в душ. Кристен, конечно, еще крепко спала, и он старался не шуметь. Ему вообще не мешало бы побыть одному и подумать, но в коридоре он наткнулся на Лэсси. Сестренка уже была одета и накрашена, и темные локоны прыгали по плечам при каждом ее движении.
– Карри! Ты вчера так и не познакомил нас со своей новой девушкой! – возмутилась она, шутливо пихая его кулаком в грудь и не давая пройти дальше.
– Кристен не моя девушка, – Карри раздраженно повел плечами. Ему хватало проблем с «Гиенами» и прочими мразями, не хватало еще, чтобы собственная сестра считала Кристен его девушкой.
– Но ты с ней спал, – заявила Лэсси невозмутимо.
– Я много с кем сплю.
– И то верно, – усмехнулась девушка. – Но с ней это было как-то иначе, ты не будешь отрицать.
– Как ты могла понять это? – фыркнул Карри. – По ее стонам?
Лэсси прищурилась и наклонила голову. В такие моменты Карри любил и ненавидел свою сестру. Любил – потому что она единственная без лишних слов и объяснений догадывалась о многих вещах в его жизни, чувствовала его на каком-то особом, телепатическом уровне. Ненавидел – по той же самой причине. От нее было практически невозможно что-то скрыть. Порой это было хорошо, порой не очень. Лэсси с детства была его маленьким хвостиком, который знал обо всех его проказах и влюбленностях. Но даже если он сердился, он все равно обожал Лэсси, как только брат может обожать сестру. Лэсси была его спасательным кругом тогда, несколько лет назад, когда произошла вся эта беда с Элисон. Без сестры он бы не справился. Как знать, может, без нее он бы тогда убил себя.
