Я помню, как мы потом лежали на одеяле и смотрели на небо через кружевные листья акаций. Ветер быстро гнал облака, и, несмотря на жаркое солнце, уже чувствовалось приближение осени. Том сорвал созревшую коробочку татарника и дул на нее, чтобы семена с пушистым хохолком-парашютиком разлетались во все стороны. Их кремовое облачко, взлетев, зависало в воздухе, а потом пушинки медленно опускались — на землю, на одеяло, на одежду и лицо, — запутывались в волосах и щекотали нос. Спайк пытался ловить их, щелкал зубами и оглушительно лаял, а Расти, считая, что такие щенячьи игры ниже его достоинства, свернулся клубком и спал у меня в ногах. По нашему одеялу проложили дорожку муравьи; я ставил перед ними преграды из высохших стручков акации и камушков и смотрел, как они суетятся вокруг. В конце концов они всегда находили обходной путь, и это отчего-то было здорово. Мне вообще тогда все казалось замечательным.
Все было хорошо.
Ферма Уокер Хауз вблизи деревни Лоу-Брэдфилд.
© Roger May, фото взято с сайта: http://www.geograph.org.uk/photo/170879
Примерно так могла выглядеть дорога от дома Лестрейнджей в деревню Хейбридж.
Глава 25
Ближе к концу августа мы получили из Хогвартса письма со списками учебников. К письму Тома был приложен значок старосты. Он посмотрел на него, усмехнулся, повертел в руках и небрежно бросил в рюкзак.
О дневнике он не вспоминал, ну и хорошо. Перед тем, как он стер себе память, мы договорились, что я оставлю дневник пока у себя и верну только к Рождеству, да и то если все будет нормально.
На платформе 9 и ¾ первого сентября было как всегда людно, но настроение царило подавленное. Министр Фосетт все же сдержал обещание помочь маглам, но сделал это крайне неудачно. В ночь с тринадцатого на четырнадцатое августа наши провели массированную атаку на магические щиты оккупированного побережья Франции. Эффект был такой, что по всему югу Англии вышла из строя техника. Маглы списали это на вспышку космического излучения или что-то в таком роде. Однако из-за несогласованности действий между маглами и волшебниками магловская атака на порт Дьепп началась на несколько дней позже — в ночь с 18 на 19 августа, — а к тому времени не только были восстановлены магические щиты, но и представители Гриндельвальда предупредили магловское немецкое командование о грядущем нападении.
Результат был просто катастрофический — у маглов погибла или попала в плен половина десанта, у волшебников около трети. В их числе, как позже выяснилось, был отец Колина Розье.
Колин в последний раз написал нам двадцатого августа — в тот день сова принесла его матери свиток из Сил самообороны с темно-коричневой печатью. Коричневая печать означала, что мистер Розье пропал без вести. Это было лишь немногим лучше, чем черная — для похоронок... А потом Колин как сквозь землю провалился, перестал отвечать на письма и каминные вызовы. Казалось, в их доме все вымерли. Потому я безумно обрадовался, когда первого сентября увидел его и Друэллу на платформе.
Радоваться, строго говоря, было нечему. На Колина было страшно смотреть. Он, казалось, стал старше сразу на несколько лет, как будто выгорел изнутри. Дрю, наверное, впервые в жизни была одета кое-как, в мантию, не подходящую по тону к туфлям. Глаза у нее покраснели и опухли.
Мама подошла высказать сочувствие миссис Розье. Та благодарно улыбалась нам и кивала, хотя и мы, и она прекрасно понимали, что утешения, по сути, пустые. Да, оставалась надежда, что ее муж, возможно, просто попал в плен или был ранен и сейчас прячется от немцев где-то на побережье. Но надежда эта оставалась призрачной. Все и так уже обсуждалось сотни раз, во всех мыслимых вариантах, но что толку от слов…
В купе мы в этот раз сидели урезанным составом — Риддл как староста должен был патрулировать коридоры поезда, а еще выслушать инструкции от префекта школы, которым в этом году стал Августус Руквуд. Колин кратко пересказал нам историю последних десяти дней — как они уехали в Лондон к родственникам и там почти что ночевали в Министерстве, надеясь узнать что-нибудь об отце. Через неделю Колин сбежал от матери, купил в Ночном переулке поддельную лицензию на аппарацию и пытался завербоваться в Силы самообороны. Но его быстро вычислили и отправили домой в сопровождении офицера, чтоб опять не удрал.
Пока он рассказывал, Маркус Флинт ушел и почти все время простоял в коридоре, глядя в окно. Он знал, что никто из нас не винит его за то, что он немец, но все равно очень мучился и нервничал, когда кто-нибудь с факультета получал похоронку.
Рассказывал Колин почти спокойно, как то, что уже утратило первоначальную остроту. Но потом, когда мы пошли покурить в тамбур, произошла безобразная сцена. Там уже курили несколько шестикурсников-гриффиндорцев; Хупер, выходя, случайно толкнул Розье, а тому, как обычно, хватило крохотной искры, чтобы взорваться.
Колин схватил Хупера за воротник, не давая ему уйти, и так рванул на себя, что у того затрещала рубашка.
— Какого черта?! — начал было Хупер.
