Игрок полностью

— Вы правы, профессор, — ответил Том и наконец рассмеялся, ясно и чисто. Он сделал еще шаг, повернулся и стоял теперь спиной к свету, так что лицо его тонуло в тени. А Дамблдор, наоборот, оказался под яркой лампой, вокруг которой, трепеща крыльями, вились ночные бабочки. Он казался внезапно постаревшим и очень уставшим. Несколько раз он делал движение, словно собирался уйти — и не мог. Казалось, стоящий напротив подросток удерживает его, притягивает, как ночной огонь манит мотыльков.

У меня в голове крутились слова Минервы: "Том, ты всегда был таким солнечным...". Сейчас это было солнце в затмении, надир, поменявшийся местами с зенитом. Барабаны гремели оглушительно, но и сквозь них были слышны гул и потрескивание темного пламени. Было страшно, но безумно хотелось протянуть руку и коснуться огня, даже зная, что мгновенно превратишься в горстку пепла.

Наверное, так фанатики-индусы бросаются под колесницу Джаганнатха, чтобы умереть счастливыми...

Но Дамблдор не двинулся с места. Он опустил голову, и я не мог разглядеть его глаз.

— Спокойной ночи, Том, — сказал он наконец очень тихо.

Рокот барабанов уже замирал и слышался отдаленными всплесками.

— Спокойной ночи, — ответил Том. В его голосе уже не было ни насмешки, ни злости. Потом он развернулся и пошел по коридору легким, летящим шагом. Дамблдор, стоя на месте, молча смотрел ему вслед.

  Глава 39

В среду, сдав гербологию, мы отправились на Астрономическую башню — погулять по парапету, чтобы расслабиться, а заодно обсудить вопрос наличных денег. На каменной площадке было солнечно, жарко и пусто. Экзамены по астрономии закончились, и теперь на башне появлялся разве что Кровавый Барон, чтобы власть повыть и погреметь цепями. Но и он выбирался на свое излюбленное место прогулок только по ночам — привидения не очень любят солнечный свет.

Я уселся на расстеленной мантии в тени ограждения и, сверяясь с записями, раскладывал столбиками золотые монеты. Результат был не слишком утешительный. Маркус, который после истории с Миртл заявил, что не хочет больше участвовать в нашем бизнесе, отдал свою долю в нашу пользу, так что теперь на каждого приходилось по семьдесят-восемьдесят галлеонов, не считая мелочи. Плюс еще около пятидесяти галлеонов в общем фонде. Это было довольно много — не каждый взрослый волшебник столько зарабатывал за месяц, — но зато других доходов в ближайшее время не предвиделось.

У нашей "фирмы" к тому времени была пускай и маленькая, но вполне приличная клиентская база. Загвоздка в том, что поставлять клиентам было нечего. Вместе с Хагридом мы потеряли стабильный и привычный источник дохода в виде волоса единорога. Туалет, где умерла Миртл, оставался опечатанным, так что когда опять удастся открыть Тайную комнату и "подоить" Сьюзи, тоже было непонятно. Оставался, конечно, гигантский паук, но идти ловить его в лесу как-то не очень хотелось. Да и сколько бы мы выручили за его яд? Десять галлеонов? Двадцать?

Конечно, была еще общая факультетская касса, но запускать в нее руку слишком уж глубоко было как-то неудобно. Только скандалов на этой почве нам не хватало...