— Я думаю, —
медленно
сказал Том, —
что его тоже
надо было бы
"повязать".
Сделать
должником
— Э-эй! — я отобрал у Тома перо и заглянул ему в глаза. — Мне что-то не нравится эта мысль.
— Я слышу, — ответил он раздраженно. — Твое неодобрение врезается мне в мозги, как штопор. Давай, объясняй, что, по-твоему, не так.
Я задумался, подбирая слова. Поймал себя на том, что теперь уже сам грызу многострадальное перо, и с досадой отшвырнул его на стол.
— Мне кажется, ты слишком... э-э... усваиваешь стиль противника. Я имею в виду, что тебя подставляют и используют...
— Скажи еще, что это моя вина!
— Я не то имел в виду. Конечно, не твоя — но ты сам не замечаешь, как начинаешь вести себя так же. А это неправильно.
— Теперь ты начинаешь читать мне мораль... С чего вдруг? Когда я прикончил своего папашу, ты так не привередничал.
— При чем здесь это? То, что допустимо по отношению к врагу или чужому, недопустимо со своими. Понимаешь? С друзьями нужно действовать на доверии. Вот ты сдал аврорам Хагрида...
— Браво, Рэй! Давай, припомни мне все!
— Не заводись, пожалуйста. Я имею в виду, что Хагрид был тебе искренне предан, и ты сам это признаешь. Но если ты, пускай даже вынужденно, один раз подставляешь кого-то, кто тебе доверял, потом второй раз, третий... Это становится нехорошей привычкой, тебе не кажется? Помимо того, что это неправильно, люди перестанут вести с тобой дела, ясно?
— Ах, вот какие выводы ты сделал из истории с Хагридом? Что мне нельзя верить?
— Да причем тут это?! Я не сделал — но другие могут сделать. Да и вообще... нельзя так.
— Я пока никого не подставил! Это было только предположение!
— Мне не нравится, что ты вообще допускаешь такую мысль.
Том зло фыркнул:
— Кого ни послушай, я все делаю неправильно! Сделайте лучше, раз такие умные...
— Том, ты и вправду берешь на себя самый большой груз. Никто этого не отрицает, и лично я тебе очень благодарен, и... Я просто хотел сказать, что когда ты устаешь и торопишься, то начинаешь делать ошибки и сам этого не замечаешь. Вот сейчас ты неправ. Малфой ведь нужен нам не на день и не на два. А значит, его нельзя использовать втемную.
— Одно другому не противоречит.
— Противоречит, еще как... Своих не подставляют.
— Я подумаю, — Том поднялся. — Ладно, спокойной ночи.
Я не слишком расстроился. Такое мы уже проходили... Сейчас он немного позлится, потом остынет, начнет соображать здраво и признает свою ошибку. И действительно — когда я уже собирался ложиться спать, явился Том и без лишних предисловий заявил с порога:
— Знаешь, мне кажется, что ты прав. И насчет Малфоя, и в принципе. Все верно — своих не подставляют.
Он сел на край моей кровати и вздохнул:
— Вот уж не думал, что из-за Хагрида вы начнете меня подозревать...
— Да брось. Я ведь не говорю, что ты можешь подставить своих. Хагрид, как ни крути, был все-таки чужой. Просто... иногда граница между своими и чужими у тебя начинает размываться. А это опасно, в первую очередь для тебя самого.
Он кивнул.
— Спасибо. Да, я поторопился. Не беспокойся, я сделал выводы.
В тот момент я был готов поверить, что так оно и есть.
Лес в окрестностях Торнхолла.
Глава 44
Вторую ночь после Рождества я запомнил надолго. Накануне почти весь день провел в лесу, добыл пару зайцев на ужин, но так промерз, что весь вечер просидел у камина, стуча зубами.
После ужина Том вызвался заварить чай и делал это долго и сосредоточенно, по всем правилам. Ошпарил заварной чайник кипятком, долил воду один раз, второй... От тепла или чего-то другого меня стало неудержимо клонить в сон, так что, едва допив чай, я почувствовал, что засыпаю прямо за столом. Мама тоже клевала носом и наконец ушла наверх, оставив на кресле неоконченное вязание. Я побрел следом. Том остался помыть посуду и прибраться в кухне.
Добравшись до своей спальни, я уснул, как только коснулся головой подушки. Мне снилась платформа 9 и ¾. Уже сообщили об отправлении, но состав никак не мог отправиться — он дергался, проезжал несколько футов и останавливался с душераздирающим скрежетом. Машинист, похоже, сам не знал, что с этим делать, и лишь без толку выпускал пар через свисток. Звук получался странный, неровный, пронзительный — от него-то я и проснулся.
Голова была словно ватой набита, и я еще несколько минут лежал, не двигаясь и пытаясь сообразить, что происходит. Вокруг было темно, хоть глаз выколи, и я даже не мог понять, где дверь, а где окно. Если это моя собственная спальня, значит, палочка должна быть на прикроватном столике... Я поднял правую руку, удивляясь тому, какая она тяжелая и с каким трудом дается каждое движение. Костяшками пальцев больно ударился о край стола, пошарил по его поверхности, прошептал: "Lumos" — и тут же зажмурился, таким резким и ярким мне показался свет.
