Лисина Александра
Без права на выбор.
Часть 1. Игрок.
Аннотация:
Порой так хочется вырваться из привычного мира, где осточертело абсолютно все: беспросветная учеба, опостылевшая работа, совершенно одинаковые, тоскливые и бессмысленные будни, изо дня в день одни и те же невеселые новости... иногда до безумия хочется плюнуть на все, взять и куда-нибудь исчезнуть. В пустоту. В другую реальность. Иную Вселенную. Да куда угодно! Иногда кажется, все на свете отдашь за один единственный шанс! Но вот шанс, наконец, приходит и... что?
Пролог
Признаться, жизнь перестала удивлять меня уже давно. Точнее сказать, надоела хуже горькой редьки. Своим однообразием, бесконечной чередой совершенно бессмысленных и отвратительно одинаковых дней, в которых почти никогда и ничего не происходит и в которых постоянно чувствуешь себя, как обессилевшая муха, намертво влипшая в паутину. Но еще больше надоела тем, что на любую попытку вырваться из этой мерзкой обыденности она отвечает одними и теми же нелепыми угрозами. И совершенно одинаковыми, бестолковыми попытками загнать тебя обратно в едва переступленные рамки.
Вы, конечно, скажете: все это ерунда, чепуха и полный бред. О чем тут вообще говорить, если я, так сказать, и жизни-то не видела? Двадцать пять - это вам не пятьдесят и не семьдесят. Мол, поживи с наше, попробуй все на свете, доберись до седой старости и уж тогда суди...
А вот не выйдет. Не могу я так долго ждать. Поэтому сужу о том, что вижу, уже сейчас, хотя, прямо сказать, не испытываю от этого никакого удовольствия. Поверьте, я - не скучный человек, не зануда и не вертихвостка. За свои неполные двадцать пять мне довелось немало попробовать и повидать. Я сунула нос во все возможные события, которые только мог предложить мне наш небольшой городок. Я была запевалой в каждом мало-мальски серьезном происшествии, начиная от таскания вишен в соседском палисаднике до поджигания колхозной травы в грустные дождливые вечера.
Зачем, спросите? Да ради извечного любопытства типа: загорится или нет, когда сверху льет, как из ведра? А если нет, то, может, керосинчику плеснуть, чтобы получше занялось?..
Что поделать - такая уж у меня деятельная натура. Не могу спокойно усидеть на месте. Сколько себя помню, мне время надо было что-то делать, куда-то бежать, кого-то искать, чего-то допытываться, менять, переделывать, улучшать... мир всегда казался мне гораздо больше, чем огороженный забором участок в десять соток. А бесценные кладовые знаний никогда не укладывались в те жалкие сундучки, которые пытались приоткрыть для нас старенькие сельские учителя.
Когда я немного подросла и научилась скрывать последствия своих шалостей, а соседи начали посматривать в мою сторону с большим подозрением, я с восторгом встретила новость о переводе отца в другую военную часть и без сожалений уехала в город побольше. Еще через несколько лет, провожаемая облегченными взглядами уже новых соседей, перебралась в столицу, где мое растущее любопытство и страсть к познанию могли быть хоть как-то удовлетворены. Но не вышло: учиться в гимназии оказалось не в пример скучнее, чем носиться босиком по шумной и крикливой улице, а тщательное выписывание букв в тетрадках было гораздо труднее, чем рисование неприличных слов на некрашеных заборах.
Пожалуй, школа стала первой, кто серьезно поколебал мою уверенность в правильности собственных устремлений. Это не делай, так не говори, туда не смотри, девочкам такое знать не положено... везде - рамки, рамки и рамки. В которых все давным-давно предопределено, застолблено, огорожено, расписано и хорошо известно. Урок - перемена - снова урок. Потом - быстрая пробежка до дома, торопливо заглоченный обед, мучительная зубрежка под пристальным маминым присмотром. Наконец, счастливые два часа на прогулку. Недолгие знакомства. Увлекательные драки с местными мальчишками. Старательное замазывание глиной полученных царапин и синяков. Какой-то глупый ритуал умывания по вечерам, недолгий сон и... все снова повторялось с ужасающим постоянством. Сперва один год. Потом другой, третий... до тех пор, пока, наконец, бурные порывы детского любопытства постепенно не начали угасать, а пытливый ум не наткнулся на жесткие ограничения, принуждающие его отказаться от дальнейшего познания.
