Гарик… прямо как в тот последний день. Потёртые синие джинсы, запылённые чёрные кроссовки, спортивная куртка- красная с белым. Вытянутое вниз скуластое лицо, высокий лоб, узкие губы и нос, короткие тёмные волосы. Карие глаза- умные, грустные. Под ними тёмные круги- признак недосыпа, болезни или… зависимости. На то же самое указывает бледность лица.
— Привет, Тимка, — говорит Гарик. Он всегда звал его так- Тимка, Тимурка.
— П-привет, — кое-как выдавил из себя Тимур.
— Я мёртв.
— Да…
— А ведь ты мог спасти меня.
Тимур ещё сильнее прижался к двери. Виновато опустив голову, ответил:
— Да, наверное…
— А я ведь намекал, что мне нужна твоя помощь. Не просил, но намекал.
— Да, теперь я это понимаю. — Тимур сглотнул комок в горле. Ещё ниже опустил голову. — Ты всегда был слишком гордым, чтобы о чём-нибудь просить.
— Два месяца не такой уж и большой срок, но я уже тогда понял, что никогда не остановлюсь. Я не такой сильный, как ты, я не мог побороть свои привычки.
— Я не знал. Ты всегда и во всём был лучше меня.
— Я пытался, — признался Гарик. — Все эти два месяца я пытался справиться с собой. Но один.
Захотелось исчезнуть, испариться. Сбежать- немедленно, куда угодно. Лишь бы эта пытка прекратилась.
Да, можно зайти в любую дверь и остаться там навсегда. Выбрать какой-нибудь приятный момент жизни и раствориться в нём. Или же отдаться инстинкту. Любому. Хотя бы вот тому, во второй комнате. Вечное наслаждение и удовлетворение- наверное, это не так уж и плохо.
Нельзя. Совсем недавно только чудо помогло избежать подобной ошибке. Повторять её- нельзя.
— Прости, что не услышал тебя, — попросил Тимур. В горле першило, по щекам текли слёзы, но надо было держаться. Почему так надо- Тимур не знал. Просто чувствовал, что потом будет легче.
— Да, ты остался глух к моей беде, — с укором произнёс Гарик. — И ты до сих пор не подозреваешь, что я не мог просто так превысить дозу.
Тимур резко посмотрел в лицо мёртвого друга. Оно было слегка усталым, печальным и ехидным. Как и всегда.
— Да-да, Тимка. Я был не настолько пьян, чтобы так облажаться. Да и как ты думаешь, зачем я вылез к вам на улицу, если у меня всё было при себе. Ведь не пиво же пить…
— Значит… — слабым голосом произнёс Тимур.
— Ага. Я пришёл попрощаться. И ты знал об этом. Но боялся признаться себе, что твоё бездействие убило меня. Ты убил меня.
Тимур до боли сжал кулаки. Глядя прямо в глаза Гарика, сказал:
— Да, я не помог. Да, я виноват. Моё равнодушие убило и тебя, и ту женщину. Я не сделал, что должен был. И я никогда не прощу себя за это. Я буду вечно носить эту вину. Я буду вечно помнить эту ошибку. Чтобы больше никогда её не повторить. И мне кажется, у меня начинает что-то получаться. — Тимур отлип от стены, надвинулся на Гарика, заставив того отступить назад. Голос приобрёл твёрдость, стал насмешливым. — Спасибо тебе, Эзекиль. Твоя помощь неоценима. Ты мне очень помог.
Лицо Гарика исказила гримаса удивления.
— Что? Какой Эзекиль? Это же я, Гарик. Мы дружили сколько себя помним. Даже в садик один ходили. Помнишь, как нас однажды посадили в угол за шкафами за наши проказы. А мы там сидели и придумывали всякое, рассказывали друг другу разные истории. Нам так понравилось сидеть в этом углу, что потом мы сами постоянно заползали туда и больше не пускали к себе никого. А воспитательница потом всё пыталась отучить нас забираться в этот угол, чтобы можно было бы посадить в него кого-нибудь другого. Но у неё так ничего и не получилось. Помнишь?
— Помню. — Тимур резко придвинулся к лже-Гарику, двумя руками толкнул его в грудь, откинув к двери в ещё один кусочек памяти. — Я всё помню. И знаю- Гарик никогда и ни за что не стал бы винить меня… что бы я не натворил. Он бы поддержал и объяснил, в чём я был не прав. Он был мне настоящим другом. А ты, железяка, так этого и не понял. Ты впитал в себя личности и воспоминания многих людей, но человеком от этого ты не стал. Потому что не понял, что же на самом деле значат доверие и участие.
Гарик ухмыльнулся, провёл перед своим лицом раскрытой ладонью- и оно вдруг поменялось: отросли волосы, чуть потемнели глаза, немного удлинился нос, расширилась нижняя челюсть, слегка втянулись скулы.
Потребовалось несколько секунд, прежде чем до Тимура дошло, что теперь он смотрит в своё собственное лицо.
Затем изменились рост и телосложение- двойник чуть пополнел и стал ниже. Начала меняться одежда.
Не дожидаясь завершения метаморфозы, Тимур развернулся и решительно направился окну света в конце коридора.
— Куда намылился, Тимурка? — Эзекиль догнал его и теперь семенил за спиной.
— Да кое-какие дела остались.
— А-а-а, всё ещё надеешься помочь той маленькой сучке…
Тимур оставил провокацию Эзекиля без ответа. Даже не оглянулся.
Хранитель же не унимался и медовым голосом продолжал:
