– Ты видишь меня, а теперь посмотри мне в глаза.
Темные, почти черные глаза жреца широко раскрылись, и Кир начал падать в них. Он пролетел сквозь радужную оболочку и стал опускаться, как опускаются осенние листья, кружась легко и свободно. Голос жреца звучал как будто издалека.
– Расскажи мне о себе, покажи мне о своем детстве, и боль уйдет.
«Я введу его в свои воспоминания, – с горечью подумал Кир. – Я должен показать ему то, что он хочет.
Плоская крыша. Над ним сияющее голубое небо. Он перелезает через ограждения и идет по самому краю.
– Так нечестно, – слышит он голос своего друга детства. – Ты держишься рукой, отпусти ограждение, тогда посмотрим.
Он отпускает и идет дальше, слегка покачиваясь, стараясь не смотреть вниз.
– Ну что, – кричит он, оглядываясь. – Вы видите, я не боюсь. – И запинается за ржавый прут арматуры… Он теряет равновесие и начинает падать в открывшуюся перед ним бездну.
Внизу ползают маленькие люди, и по серой маленькой ленточке асфальта катятся игрушечные машинки. На него накатывает страх, он кричит, стена дома стремительно проносится рядом с ним, он протягивает руку, надеясь за что-то зацепится, но не достает. А земля несется ему навстречу…
– Я вижу твой страх, – слышит он бесстрастный голос. – Покажи мне еще что-нибудь, и твоя боль уйдет.
– Боль, какая боль? – удивился Кир.
– Он снимает свою боль, – слышит он удивленный голос. – Сделайте что-нибудь еще, что-нибудь очень болезненное, иначе он придет в себя.
Боль снова вспыхивает в нем, она идет от разных точек тела и сливается в единый поток, который несет его.
– Покажи мне девушку, – слышит он голос.
– Она умерла, – грустно отвечает кто-то внутри него.
– Покажи мне ее смерть, и я помогу тебе.
– Я буду рядом с тобой, – слышит он голос Илы. Он улыбается и гладит ее по волосам.
– Береги себя, будь осторожна, – Кир натягивает свой лук и пускает первую стрелу, предназначенную для жреца в черном балахоне, совсем молоденького паренька, от которого исходит чувство злобы и ненависти.
Он видит лица воинов в черных доспехах, которые исчезают после его ударов. Но появляются новые, рука с трудом поднимается для следующего удара. Потом его ведут уставшего, еще не отошедшего от боя, волчицы в набедренных повязках.
– Где Ила? – спрашивает он.
– Она умерла, погибла, защищая тебя.
– Я хочу увидеть ее, – говорит он с усталой тоской.
– Девушка умерла в стычке с нашими воинами, – слышит он рядом комментирующий голос. – Он не может врать в этом состоянии. Я сам видел этот бой. В воспоминаниях есть какие-то дикари, которые помогали ему. Расспросить о них?
– Покажи мне хранилище, и боль уменьшится, я обещаю тебе.
Кир снова послушно погружается в себя. Они в хранилище. Ила тесно прижимается к нему, у него возникает желание, и он обнимает ее…
– Нет, – слышит он голос. – Пройди по хранилищу.
– Здесь больше ничего нет, – слышит он голос Илы.
– Пойдем отсюда, оставим все как есть, – грустно говорит он. – Я надеялся найти здесь оружие, но теперь мне придется придумывать что-то другое.
Все вокруг темнеет, и он снова несется вниз, навстречу земле, что-то крича.
– Камень в хранилище, они ушли, не взяв его, – поясняет голос кому-то.
– Спроси его еще раз о девчонке, – услышал Кир голос верховного жреца. – Мне нужно точно знать, что она умерла.
Кир счастливо улыбнулся внутри себя и услышал свой пронзительный крик. Он снова полетел навстречу своим страхам.
– Все, достаточно, – сквозь пелену боли и страха просочился голос жреца. – Верните его в камеру и перевяжите его раны, он должен быть в хорошей форме, когда предстанет перед Багра. Сам император будет присутствовать на церемонии. Девушка мертва, я в этом уверен.
– Пророчество разрушено? Как-то все очень просто… Но, с другой стороны, никто не может ее отыскать. – Голос жреца удалялся.
