— Полина Анатольевна, у Вас такое глобальное воображение, что Вам бы фантастику издавать, — джинсы уже на мне, натягиваю черную футболку, а сверху — желтый пиджак от вчерашнего комплекта. — Вам скучно в офисе, нечем заняться? Поэтому наблюдаете за развитием личной жизни сотрудников? — Подхватываю сумку и, не глядя на нее, топаю к выходу — время без десяти час.
Злость на рыжую быстро утихает. Смысл на идиотов дуться? Да и в глубине души она мне нравится — открытая и впечатлительная, порой смешная и очень красивая.
А в ее предвзятом отношении я сама виновата. Наше знакомство прошло неправильно, поэтому не сложилось общение. Но я подсознательно чувствую: это необходимо срочно менять, поэтому хочу найти к ней подход, возможно, подружиться. Есть между нами некая невидимая связь, необъяснимая тонкая ниточка, притягивающая друг к другу. Но как все исправить, я не знаю!
— Ну и самомнение! — скрещивает на груди руки и идет за мной. — Просто хочу предупредить: не сталкивай Германа и Антона лбами, между ними и так непростые отношения, а это отрицательно влияет на прибыль, — догоняет меня, топает рядом. Произносит вежливее, наверное, справилась с внутренней истерикой: — А лучше вообще не лезь к ним, разве не понятно: они — птицы не твоего полета! Найди себе мальчика или девочку своего круга и живи спокойно. Зачем тебе американские горки? — пытается в лицо заглянуть, проверить, видимо, дошло ли до тупоголовой.
Ох, достала со своими нравоучениями! — Фыркаю. Не маленькая, в мамочкиных советах не нуждаюсь. А про себя печально усмехаюсь.
Да не нужна я ни одному, ни другому. Для Германа я лишь игрушка, развлечение, чтобы не зачахнуть от скуки и не потонуть в многочисленных нудных рабочих бумажках. А Антона уязвленное самолюбие гложет, хочет произращение отомстить за «динамо» его высочества в питейном заведении. Вот и все, никакой бедной Золушки не существует. Скорей, «Репка» — кто быстрей с корнем вырвет.
Вместе выходим на улицу. Черный «мерседес» тут же к вестибюлю подают. Забираемся на заднее сидение, каждый к своему окну отодвигается, не разговариваем больше.
Я только сейчас понимаю, что Терентьева едет туда же, куда и я. Вот и подтверждение моим догадкам. Не интересна я Грановскому как девушка, просто по работе вызвал и меня, и Полину. Наверное, из аэропорта сразу на встречу отправимся.
От этих посетивших неожиданно горьких мыслей становится так печально на душе, что хочется, прикрывшись искусственной волчьей шкуркой, повыть на полную луну, а потом голышом побегать по лесу. Может, полегчает.
Каждый занят своими делами. Я захватила из дома ноутбук, пытаюсь работать, хотя удается с трудом — слабый вестибулярный аппарат назойливо о себе напоминает.
Машину покидаем у здания аэропорта. Идем рядом. Полина не пытается от меня оторваться, убежать. Видимо, тоже, как и я, не любит массовые скопления народа, особенно сейчас, когда по центральным каналам все чаще говорят о терактах в общественных местах. А я все же жалею, что в автомобиле, пока были наедине, не попыталась наладить контакт — вряд ли в ближайшее время мне выпадет еще один шанс.
Рыжая поднимает голову, ищет на табло нужный рейс из Америки, отправляется к указанному выходу, а я, как послушный ослик, шлепаю за ней. Подходим, останавливаемся рядом с остальными встречающими, ждем большого босса.
Чувствую себя странно, слишком взволнованно, нервозно. В организме все непонятно натягивается в предвкушении. Настроение неоднозначное, эмоции перемешались между собой, переплелись. То хочется сбежать, то смеяться в голос.
На месте стоять не получается, начинаю мельтешить туда-сюда за спиной Полины. Потом одергиваю себя. Что за приступ сумасшествия? Приказываю ногам замереть, достаю из сумочки зеркальце, чтобы поправить макияж. Убираю осыпавшуюся тушь, губы подвожу. Сердце раскатисто отбивает ритм в грудной клетке. Да что со мной такое?!
Рейс Грановского уже объявили. Потянулись муравьиной тропой утомленные, сонные пассажиры. Дети хнычут на руках у родителей, а кто постарше — помогает с вещами. Я чуть за Полину отступила, спряталась, не знаю, чего ждать от Самосваловича, да и от собственного организма тоже, слишком неуправляемо себя ведет.
Наконец-то появляется. Одет как мальчишка: широкие льняные брюки, низко сидящие на узких бедрах, сверху смешная, свободно болтающаяся футболка с высунутым вперед красным языком и — естественно, куда без них! — любимые открытые шлепки. Кому скажешь, не поверят, что это руководитель престижной компании. Визуально смахивает на своенравную знаменитость — актера или певца, — прилетевшую на съемки или выступление.
Но таким он мне нравится больше всего. Настоящий, свободный, открытый. Волосы растрепаны, глаза хоть и усталые, но смешливые и яркие, улыбается. На плече небольшая спортивная сумка, в ладони телефон. Хромает. Даже сильнее, чем до отъезда. В груди самовольно поднимается чувство возмущения. Его там лечили или калечили?!
