Но это все ерунда! Вот когда я сделал ЭТО, тогда был просто…я даже не знаю, как это назвать. На стоянке ушел подальше вглубь леса, ну…якобы…хмм…прогуляться. И там, держа в руках нож — поколдовал над ним. Меня вспышкой чуть не ослепило! Яркость была такова, будто у меня в руке появилось что-то вроде прожектора. Белый ослепительный шар, и грохот — как молния ударила. И жар — у меня волосы затрещали и лицо покрылось волдырями. Опять же — если бы не регенерация… А могло и глаза выжечь. Бросил я этот чертов нож, и дал деру подальше, промаргиваясь и вытирая слезы.
Само собой — рукоять сгорела напрочь, так что когда клинок остыл, браться пришлось за пластину рукояти.
Оставил нож в лесу, вогнал каблуком в землю до самого конца и забросал упавшими листьями. Идти с ним в лагерь не решился.
Когда пришел — народ сбежался, давай меня расспрашивать — не слышал ли я грохот, не было ли молнии с чистого неба. Ну я на голубом глазу рассказал, что да, видел — молния жахнула, едва в меня не попала — что очень улучшило процесс дефекации. Хорошо штаны успел снять, а то со страху бы точно в них наложил. Перевел все в шутку — как мог. Народ простой, незамысловатый, хохотали, искренне радовались, что я жив и здоров. Все-таки здорово, когда у тебя в караване есть лекарь, да еще какой — маг! Самый настоящий! Способный излечить даже от Черной смерти! И только папаша Мори смотрел на меня прищуренными глазами и не улыбался. Похоже, он сообразил, что этот «жжж» неспроста. Не летают молнии с чистого неба. Но ничего не сказал. Только таращился, не моргая, как та змея.
Итак, попытка номер два. Теперь я подхожу к делу гораздо более профессионально, не так тупо, как в прошлый раз.
Медленно-медленно вхожу в структуру…упорядочиваю…да, да — я вижу слабые места, в которых нож может сломаться. Внутренние напряжения, микротрещины, каверны, образовавшиеся при проковке — все вижу, все чувствую. Они светятся красным. И я убираю красный свет. Куда убираю? Не знаю. Просто хочу, чтобы его не было — и краснота исчезает. Затем импульс воли — совсем небольшой, направленный на режущую кромку. Уплотняю только ее, и так, чтобы она плавно переходила в основное тело клинка, меняя свои свойства постепенно. Я как бы отковываю лезвие своей волей.
Трудно. Не физически, нет — трудно держать концентрацию сознания, трудно не упустить транс и сделать кромку ровной, без пропусков, без «щербин». Минута…две…три…есть! Все. Клинок по кромке лезвия светится красным, но это совсем другой красный свет. Настоящий. Свет нагретого металла.
Нож сохранил свою форму, и только кромка стала черной, как если бы кто-то взял, да и закрасил маркером три миллиметра стали вдоль всего клинка. Дождался, когда нож остынет, и провожу им по дереву борта фургона. Остается небольшой разрез. Достаю из кармана заранее приготовленный гвоздь, который попросил у возчика (у них всегда есть запас гвоздей, как у водителя автомобиля болтов), и начинаю строгать металл. Стружка курчавится, падает на пол фургона. Начинаю резать. Если режу поперек гвоздя — режется на кусочки-ломтики довольно-таки легко, если наискосок — застревает. Оно и понятно — только три миллиметра кромки «спецпоковки», остальное хоть и хороший, можно сказать великолепный, лишенный изъянов металл, но не та штуковина, которую я сделал колдовством. Если рубить таким клинком — да, он перерубит что угодно, спецкромка проделает щель, остальной клинок влезет за ней, расширит, и…все будет очень хорошо. Для клинка. И его хозяина. Но не для противника. Любой другой клинок просто развалится на две половинки. И кстати сказать — сразу решается вопрос того, как хранить такой нож, или такой меч. Теперь можно изготовить ножны, которые его удержат — главное, чтобы рабочая кромка не касалась материала ножен.
Довольный, выпрыгнул из фургона и собрался подойти к караванщику, обогнав медленно двигающуюся повозку, но передумал — идти с ножом в руке к самому главному лицу каравана…это было бы по меньшей мере глупо. Вряд ли меня прибьют на месте, скорее просто к нему не подпустят. Пусть я типа лекарь-мастер (мастерами, как оказалось, тут зовут магов), но кто знает, что у меня на уме? Может я сбрендил и решил прибить папашу своей…хмм…полюбовницы, а потом прибрать караван к своим рукам.
Да, глупо, конечно, но похоже что эти ребята считают меня любовником Мори, хотя дальше валяния рядом на лежанках у нас дело не шло. Я отказываюсь следовать ее поползновениям, не обращая внимания на обиды и надутые губки. Дал слово — считай, его подарил, а подарки назад не возвращаются. Смешно, но вчера Феррен мне выговорил, осторожненько так, но…эдак по-отечески и с неудовольствием. Мол, негоже таскаться по бабам, изменяя такой хорошей девчонке, такой завидной невесте, обижая и ее, и папашу Морионы. Я, конечно, мастер авторитетный, и они мне по гроб обязаны, но совесть-то надо иметь!
