Повести и рассказы сибирского писателя объединяет стремление увидеть необычное в обычном. В книге описаны приключения молодых героев, которые попадают в самые невероятные ситуации.
Все в природе связано и взаимосвязано. Это один академик сказал.
Серега Жуков (плотник и столяр, двадцать один год, образование среднее, рост – сто восемьдесят; особые приметы – по иностранному языку не аттестован) сам о чем-то таком догадывался, только не мог так правильно сформулировать. Он, например, никогда не думал ни о каких писателях, а чуть не загубил одного из них.
Так что все связано.
И взаимосвязано.
Как-то получил книжку по почте. «
Сереге давно хотелось узнать, что в своем главном деле он делает не так.
Он точно делал что-то не так, потому что бригадир, глядя, скажем, как Серега вяжет раму, сплевывал и шел помогать. Вот де не мастер ты. Серега, понятно, злился. Рама кривая? Зато надежная, выстоит в снег, и в ветер. Косяк не подходит? Можно помочь топором.
Но бригадир все равно сплевывал.
Вот Серега и написал в Новосибирск. Галке Мальцевой. Пришли, дескать, что-нибудь про плотничные работы. Бригадир психует, и мастерство надо повышать.
Галка была грамотная, красивая. На таких заглядываются еще в школе. Школу она, кстати, заканчивала вместе с Серегой, но, в отличие от него, аттестована была по всем предметам, потому и шла в гору: в крупном городе работала в молодежной газете. А Серегу аттестовали не по его вине. Начинал он с немецкого. Предполагалось, что таловские ребята после окончания школы должны свободно объясняться на этом распространенном языке, но Сереге не повезло: на второй год обучения, когда он уже знал, что солнце – это
Серега не жалел.
Все равно он не смог бы назвать
Ростом Сонька не уступала Сереге и однажды на спор вскинула на спину куль с мукой. Так что в Таловке пришлось заняться английским. Отсюда и прочерк в аттестате. Зная одновременно много немецких, французских и английских слова, Серега не сумел овладеть правилами их употребления. Только Галка Мальцева его утешала: если быть упорным, можно многого добиться, владея одним только своим родным языком. И когда Галка уехала в Новосибирск, Серега страшно жалел. У нее в Новосибирске оказалось много дел, она не всегда отвечала на письма. А если отвечала, то как-то странно. Сообщала, например, что в молодежной газете, где она работает, много интересных людей. Еще сообщала, что она знает теперь всякие такие штуки и сама пишет. И обязательно добавляла: «
А он и выпер под сто девяносто.
Неприятно было, конечно, что Галка знает теперь всякие такие штуки, но он ей верил. И она верила. Прислала «
Ну, станки шипорезные, пазовальные, сверлильные. Канаты крученые, сжимы всех видов, коуши. Устройство дощатых полов, изготовление клееных конструкций. Кое-что из перечисленного Серега уже знал, это само собой, но ведь – из Галкиных рук! Обидно только: ни письма, ни записки. Даже подумал: одичает там, в городе. И вечером, отложив в сторону полученную книгу, решил сам написать, напомнить Галке о родном таежном селе, о том, как они с ней будили пруд от темной, вековечной спячки.
Давно было.
Закончив девятый класс, все лето работали на совхозном поле.
После работы бегали за село, гуляли там, где их никто не мог увидеть.
Как раз у старого заброшенного пруда можно было никого не бояться. Темные ели, нежный подлесок по опушке. В тайгу не ходили: гнус, комарье, зато разжигали костер и будили пруд от вековечной спячки.
Кто не знает, в чем дело, не догадается.
Бросай в воду камень за камнем – никакого ответа.
Ну, булькнет вода, ряска взметнется, но тут же затянет черное окно в ряске.
А надо было тщательно прицелиться, надо было метнуть камень так, чтобы он точно попал в центр кочки, их много торчало посреди пруда. И если попадешь удачно, со всех кочек, как по сигналу, начинали сигать в воду крупные пучеглазые лягушки. Ряска вскипала, пруд кипел. Вековечного сна как не бывало!
Галка смеялась, поглядывая на лягушек. Она нисколько не боялась зеленых, но домой от поскотины шла одна. Не хотела, чтобы их вместе видели.
В общем, решил кое-что напомнить.
