Выстраивал их в две шеренги, за спинами ставил стрелков — как все и происходит в настоящем бою. Оборотней всегда ставили прикрывать стрелков, так делали в их армии, так же и в других. Обменявшись первыми залпами, шло сближение войск. Снова залпы, и дальше уже рукопашная свалка. Хельстром все что до рукопашной считал скучной ерундой, не стоящей внимания. Ретт — нет.
Делил молодняк на команды и учил основам. Время между залпами, уход с линии огня и своего чужого. Хел верил, что нужно просто загрызть вражеских оборотней, а с людьми можно разобраться и потом. Ретт мыслил иначе. Учил стрелять из мушкетов, уходить от тяжелой артиллерии, беречь свою шкуру от пуль сильнее, чем от клыков.
Пули жалили глубже и хоть одна и не причиняла большого вреда, но все они застревали в мышцах, лишали подвижности. Простеленные лапы не такие гибкие и шустрые, глаза не такие зоркие, а если четырьмя-пятью выстрелами перебьют хребет, добить саблей ничего не стоит.
Ретт хотел бы собрать статистику сколько пуль ловят оборотни, пока добираются друг до друга, но никто не считал. Он опирался только на свой опыт.
В Батурской компании ему пару раз удалось не поймать ни одной и он собирался развить успех. Экспериментировал, придумывал трюки и обучал мелких дураков, которые учиться стрелять из мушкета и замерять время между залпами не желали. Они желали оборачиваться в волков и грызть глотки и ничего больше. И уроки Хельстрома по этому предмету нравились им куда больше, чем унылая «людская» муштра Эверетта. Сегодня были совсем мальчишки, так что Ретт обучал их стрельбе и никакой свалки в оборотническом облике не предполагалось. Естественно, как только вместо Хела они увидели Ретта и его помощников, несущих мушкеты и обмундирование, все приуныли.
— Заряжай!
Волки, что сегодня играли стрелков, стали возиться с патронной сумкой. Мушкеты в армии священной империи Галивар были ужасные на взгляд Ретта, но Жан работать над оружием отказался наотрез, а другие алхимики, что придумали, то придумали. Вот и пусть посмотрит с чем ему тут приходится иметь дело.
— На руку! — продолжал отдавать Ретт полные учебные команды. Оборотни с обоих «противоборствующих» сторон опустили ружья к животу.
— Патрон куси! — зашарили в сумках, достали муляжи патронов, сделали вид, что надкусили бумажные упаковки. В настоящей стрельбе пуля оставалась во рту, а в самом патроне ждал порох.
— Полку открыть!
Щелкнули металлические защелки на основании дула мушкетов, оборотни сделали вид, что засыпают часть пороха.
— Мушкет опустить! — мушкеты шаркнули прикладами по сапогам. — Порох сыпь!
В дуло «засыпали» оставшийся порох.
— Пуля! — Ретт видел, что трое из двадцати «стрелков» уже замешкались и отстали.
— Шомпол!
Кто-то успел прибить пулю шомполом вовремя, кто-то безнадежно отставал, но работал правильно, двое один раз изобразили движение и плюнув от спешки, вставили шомпол обратно в пазы на дуле. Вот эти самые опасные дураки.
— Да я четверых за это время загрызу! — заворчал один из учеников, но ослушаться второго сына альфы конечно не смел.
Ретт не стал останавливать упражнение, пускай учатся на собственном опыте.
— Прикладывай! — ружья уперлись в сильные плечи. — Взводи.
Защелкали взводимые курки. — Пли!
Раздались громкие щелчки, но без выстрелов. Настоящего пороха этим юнцам Ретт пока не давал.
Он пошел вдоль первого ряда.
— Не прибил пулю, потерял ружье — сказал первому. — Остался без глаз, — второму. Тот не отвернулся от выстрела, в горящий порох дело опасное. — Опустил ствол, пуля в земле. — четвертому.
Все они слушали насупившись, злились и не желали этому учиться. Стрелки! ПФ! Да разве оборотни будут стрелками? Зачем им эта наука? Но волчата постарше, которые тренировались с настоящим порохом и настоящими пулями, науку Ретта ценили больше. Когда в тебя попадает шесть пуль одновременно не важно в учениях или в настоящем бою — боль одинаковая. И умение сократить это количество попаданий быстро становилось очень ценным, как только в стволы закладываются настоящий порох и настоящие пули.
— Заряжай! — Ретт кивнул Вильгельму и тот подхватил команды. Он подошел к Ла Росси.
— Ты видишь это убожество? — он кивнул на мушкеты. — Если бы ты придумал что-то получше, мы бы не теряли столько времени на эту ерунду.
— Я не буду работать над оружием, Ретт. Это мое окончательное решение.
Ретт бессильно вздохнул. Иногда идеализм и гуманизм Жана восхищал его безмерно, но иногда злил. Потому что Ретт верил, что войны заканчивает не отсутствие оружия, а его заметное технологическое превосходство у одной из сторон. Жан верил в другое.
— Мы можем поговорить с глазу на глаз? — алхимик показался ему чем-то встревоженным.
— Хорошо.
