Примерно в сорока пяти минутах езды от солнечного, в новых многоэтажках харьковского массива с его «Биллами» и «Аладдинами», в куда более неблагополучном Лесном (хотя и со своими преимуществами) жила молодая мама Любовь, которая, сгорбившись, быстро катила по серым улицам среди обшарпанных панельных девятиэтажек коляску с дочкой и мечтала о счастье. Иногда она чувствовала себя настолько несчастной, что в этих муках будто открывалось какое-то новое, очищающее и превозносящее свойство, отчего появлялось незнакомое торжественное и почти улыбчивое отчаяние. Отчаяние иногда и вовсе переходило в радость – Любовь шла размашисто и быстро, коляска весело подпрыгивала на ухабах, образованных вспучившими асфальт корнями тополей, какими засажен весь Лесной массив. Она шла, предчувствуя близость развязки – ведь черная полоса не может длиться бесконечно! Избавление виделось ей чаще всего в образе денег, случайно оказавшихся под колесами коляски на дороге. Как именно будет выглядеть эта находка, Любовь точно не знала, иногда сознание рисовало размытые очертания то коричневого кошелька с круглыми металлическими шариками на застежке, как у бабулек, то полупрозрачный, свернутый кирпичиком пакет с едва различимыми пачками зеленых банкнот внутри, иногда, в особо мрачные дни, она злобно думала о простом стольнике, выпавшем из кармана толстума и прилипшем к парапету, наполовину в луже. Еще Любовь играла в лотерею. Белую с красными полями бумажку заполняла всегда на гривну, не больше, рассуждая, что за благосклонностью фортуны стоят иные, не количественные механизмы. Зачеркивала шесть цифр всегда не глядя, ничего не рассчитывая и не подгадывая, в исступленном состоянии, вкладывая в каждое движение ручки всю свою отчаянную мольбу, доверившись всем светлым высшим силам, которым должно быть уже давно ясно, что эти деньги больше всего на свете нужны именно ей. Самое главное: она бы родила тогда второго ребеночка…
Любе казалось, что деньги – это то, что решит абсолютно любые проблемы, и тому, кто выдумал поговорку «не в деньгах счастье», хотелось плюнуть в лицо. Потому что любая сумма, даже те тысяча гривен, не выплаченные ей в собесе, как единоразовая материальная помощь при рождении ребенка, – и то что-то да решили бы. На получение денег давалась справка из ЗАГСа, действительная в течение месяца, затем нужно было взять справку из налоговой ее родной Мены, на Черниговщине, что она не зарегистрирована как частный предприниматель, и справку из службы занятости, что она не стоит у них на учете. Главная справка выдавалась в собесе, где приемные часы были явно не рассчитаны на количество желающих получить полагающиеся им дензнаки, очереди были огромными, и сидеть там с полуторамесячной Алинкой было очень тяжело. Когда все справки были собраны и заканчивался срок действия справки из ЗАГСа, оказалось вдруг, что нужно еще собрать те же справки, только из налоговой и центра занятости Святошинского района (другой конец города), где прописан ее муж.
С мужем, собственно, тоже были проблемы. Павел числился преподавателем истории в средней школе, но на самом деле писал книгу. По ряду вполне объективных причин, и тут Любовь не могла не согласиться, ему пришлось оставить школу и посвятить себя куда более благородному и творчески наполненному делу, ведь дома он работал неистово, с душой, с переживаниями, до глубокой ночи стучал по пожелтевшей от времени клавиатуре старенького триста восемьдесят шестого пентиума с пятнадцатидюймовым экраном-аквариумом. Потому сказать, что он не работает, как-то не поворачивался язык, а в успех мужниного детища Любовь верила безоговорочно, ведь любой труд вознаграждается, просто единственное неудобство – что не сразу и нерегулярно.
Сама Любовь работала когда-то секретарем-референтом в крошечной туристической фирмочке, которой и нет сейчас в помине. У нее было незаконченное высшее, вернее, когда по беременным обстоятельствам пришлось писать заявление об уходе, стало нечем платить за МАУП, где она училась на втором курсе факультета экономики и управления бизнесом. МАУП – этот один из первых частных вузов – ей не очень-то и нравился, просто приняли ее туда, законченную троечницу, без единого вступительного экзамена, да и толком без собеседования – лишь бы деньги платила. Люба как раз устроилась на дико престижную, по тогдашним меркам, работу – с трудовой книжкой и зарплатой в триста, так что могла платить за обучение.
