В мире богов среди пустых пространств и прекрасных туманностей висел в пустоте стол с шахматной доской. Под ним, словно в насмешку над остальным пространством, виднелся кусок мраморного пола с золотыми прожилками, который постепенно растворялся в черноте бесконечности. За столом в повисшем в пустоте каменном резном кресле сидел один из богов, задумчиво глядя на фигуры. Перед богом, поджав хвост и опустив усы, стоял с виноватым видом золотой дракон.
— Я выполнил приказ. Но мне тяжело, — сказал Басилун Астару и удивился, когда тот легкомысленно махнул рукой.
— Глупости! Ты слишком долго был на земле, эти миры только и знают, что множить чувство вины, — Астар энергично передвинул фигуры на шахматной доске. — Кому как не тебе знать, что вины не существует на самом деле?
— Не понимаю, зачем сводить Рэя и Алису, чтобы в следующий момент разбить их сердца? Они оба страдают. Пусть принц Люме чудовище, но Рэй…
— Знаю. Ты опять судишь обо всем по земным понятиям. Нет… Басилун, признай, что не знаешь всего.
— Не знаю, — послушно признал Басилун. Ему перед Астаром было неуютно и хотелось обратно на Землю.
— Всего даже боги не знают, — захохотал Астар. — Как я тебя подловил, а? А если не знаешь, то прими как данность, что самое страшное зло может стать благом. Благо — обернуться в зло. Мы ничего не знаем о будущем. Даже хозяину времени оно открывается лишь в виде нескольких вариантов.
— Почему бы не создать вариант, где эта страшная правда никогда не вскрылась бы?
— Порой необходимо познать и блаженство, и страшное горе. Алиса теперь может встать на сторону зла, а может остаться собой.
— Почему столько испытаний одной девочке?
— Потому что так сошлись звезды, — равнодушно пожал плечами Астар. — Не Алиса, так другая… Она просто подходящая для этого урока фигура. Но заметь: решает она сама.
— В том отчаянии, в которое вы ее погрузили, она может сотворить страшные вещи.
— Не я. А инквизиция. Это они украли ее мать. Мои руки чисты, — Астар показал Басилуну ладони. — Хватит хныкать, Басилун. Радовался бы, что я тебе столько поручений дал, столько силы и возможностей. В этой игре победит тот, кто умеет принимать решения. Если хозяин времени сдался, значит, он не победит. Если Алиса поступит так же, она тоже проиграет.
Астар погрузился в игру, позабыв про Басилуна. Дракон стоял некоторое время в задумчивости, но все-таки в конце концов проронил:
— Барселона и все земли снова пропитаются кровью, а вам все это кажется игрой.
Астар обернулся на дракона.
— Мой друг, пребывание в кружевном мире тебе на пользу не пошло. Оставайся-ка ты пока здесь, — принял решение Астар. — Очухаешься и посмотришь на все издалека, с перспективы. Великое видится на расстоянии, Басилун. На расстоянии!
Басилун почувствовал, как решение Астара временно преградило ему доступ в кружевной мир. Дракон задумался. Что же делать?
С одной стороны, Басилуну самому понравилось играть судьбами ведунов и магов. Но там, на месте, когда есть возможность вовремя вмешаться и вовремя исчезнуть. И какая это была игра! Он успел со всеми поиграть на славу: с Алисой, Максом, Рэем, Жаком де Марли…
С котом Басилун действовал от противного. Ведь мерзкий упрямый котяра должен все делать по-своему. И думать, что он прав. И может обманывать богов. Ну и ладно. Басилун сильно и настойчиво просил его развести Рэя и Алису только для того, чтобы Сью столкнул их посильнее. А попроси он свести их, кот бы костьми лег, чтобы этого не получилось. Трудно быть богом, если имеешь дело с котами…
Но что делать теперь, как вмешаться в происходящее, если можешь только наблюдать из мира богов и кусать нервно усы, Басилун не знал. А вмешаться надо было. И срочно.
Гесса задумчиво разглядывала сад Верии. «Наипрекраснейшая» любила окружать себя самым лучшим: вокруг благоухали пестрые цветы самых разных видов, цвели плодовые деревья, а изумрудная трава, покрытая нежной росой, так и манила пройтись по ней.
Гесса неодобрительно покачала головой, приподняла подол белых одежд и пошла искать Верию. Она нашла богиню у небольшого водоема с кувшинками разных цветов. Верия разглядывала себя в отражении водной глади и строила забавные рожицы. Гесса тяжело вздохнула, сожалея о том, что вдобавок к красоте Верия не получила ни доброты, ни ума.
— Верия, я пришла поговорить с тобой о Небесном Страннике, — Гесса заметила, как в воде прекрасное лицо Верии исказилось гримасой боли и отвращения. Похоже, красавице богине не нравилось, когда ей напоминали, что ее сын — чудовище.
— Я уже давно его не видела. И видеть не хочу, — Верия повернулась к Гессе и поднялась с колен. На ней была полупрозрачная туника, скорее открывающая всю красоту ее тела, нежели скрывающая ее.
— Он твой сын, — мягко возразила Гесса. — Возможно, ты могла бы уговорить его прекратить охоту…
— Ты все еще переживаешь за ту девчонку? Он найдет ее, если она жива. Никто не смеет заявлять, что есть девушка прекраснее меня. И уж тем более никому не позволено быть прекраснее меня, — тут лицо Верии снова некрасиво дернулось.
