Однако на этот раз правительство решило вмешаться. Да и какой смысл сохранять культурную самобытность, если она все равно исчезнет? Представляю, чего им стоило принять такое решение. Слишком уж утвердилась в нашем мышлении максима, что каждый народ, равно как и каждый человек, имеет право на свой путь, право выбора между жизнью и смертью. Но ведь Федоров, так ратовавший за принятие закона о невмешательстве и настаивавший на его абсолютности, еще не знал всего того, что теперь знаем мы. Перед его глазами был только Эдем горький урок человечества. Он видел, что бывает, когда земляне вмешиваются. Он уже не увидел Крелги и Спека, где галактическое Содружество осталось безучастным.
- Шен! Проснулась Наташа,- голос яхты вырвал меня из мира информации. Возвращение к реальности больше всего напоминало пробуждение.
Я повертел головой и поморгал, окончательно приходя в себя.
- Спасибо, Блонди.
- Пустяки.
Через пару минут зашла и сама хозяйка. Выглядела она немного смущенной.
- Шен, извини. Как-то нелепо получилось...
- Брось, Наташа. Я рад, что ты отдохнула. К тому же я опять нашел для себя занятие и ничуть не скучал.
- И все-таки...
- Мы ведь уже перешли на дружеский тон,- мягко напомнил я. - Так что не оправдывайся. А то я тоже начну извиняться. За использование твоих информационных пакетов, за разговор с Блонди, за мое пребывание на борту, наконец. Ты думаешь, я не найду за что? Думаешь, мало я натворил такого, чему не может быть оправдания?
Моя самоуничижительная речь вызвала улыбку Наташи. Я тоже улыбнулся:
- Вот так лучше. Мы же не на официальном приеме.
Наташа пригласила меня пообедать с ней. Приглашение оказалось своевременным: я уже начинал ощущать легкое чувство голода. Еще бы, в последний раз я ел в том ресторане на Менигуэне. А это было около полутора суток назад.
Мы снова прошли в столовую, уже наполненную аппетитными запахами.
Стол отнюдь не ломился от яств, но такая умеренность пришлась мне по душе.
Скромно и со вкусом - что может быть лучше?
Когда мы принялись за еду, моя хозяйка спросила:
- Шен, ты вот много путешествовал. Ну, гораздо больше, чем я. Ты встречал в своей жизни многих людей. Кто-то стал твоим другом, кто-то тебя обманул или предал. Скажи, что ты после всего этого вообще думаешь о людях? В целом?
- Хм. Кажется, я понял твой вопрос. Ты хочешь знать, отношусь ли я к филантропам или к мизантропам? Если честно, то я сам не знаю. Мне уже так давно не приходила в голову эта идея - размышлять о людях как о какой-то целостности. Когда я общаюсь с человеком, я вижу перед собой именно этого человека, а не людей в целом. Понимаешь? Все разные, каждый человек - это целый мир, который никогда нельзя узнать полностью. Говорить же о людях в целом - значит свести все эти непознанные, глубокие, яркие миры к блеклому набору каких-то отдельных характеристик, иногда даже совершенно не существенных.
Я задумался, подыскивая слова для того, чтобы 'пояснить свои мысли. Тут в голову пришло интересное сравнение:
- Ага, вот аналогия твоему вопросу. Что ты думаешь вообще о планетах в нашей Галактике?
- Они круглые.- не растерялась Наташа.
- Но все равно у каждой свой облик, правда? Как и у людей. Нет, на самом деле ты увильнула от моего вопроса, тогда как я честно попытался ответить на твой. Я ведь не стал говорить, что люди - это прямоходящие разумные приматы. Ты подразумевала мое отношение к людям. Поэтому я модифицирую свой вопрос: хотела бы ты жить на планетах нашей Галактики?
- Но они же разные. Большая их часть даже непригодна для жизни.
- Однако это не вызывает нашего негодования. Мы видим, что большинство планет в Галактике не удовлетворяет нашим запросам и что мы ничего с этим не можем поделать. С другой стороны, мы знаем, что существует очень много подходящих нам планет. Но ни тот, ни другой факт не формирует наше отношение к планетам в целом.
Наташа кивнула:
- Вижу, куда ты клонишь. Что верно для планет, верно и для людей, да?
Я поморщился и, не желая идти на поводу, возразил:
- Не совсем так. Ты снова передергиваешь. Я только привел аналогию, а ты полностью отождествила ее с предметом нашего разговора. У планет не бывает моральных норм и идеалов, степень совпадения которых с нашими вызывала бы у нас симпатию или антипатию к ним. Но моя аналогия продемонстрировала главное, и ты верно заметила, что они все разные. И планеты, и люди. Их практически невозможно свести к некоторому набору качеств, если, конечно, последний не будет бесконечно велик.
- А можно, я тоже уточню свой вопрос? - Наташа с явным нетерпением дослушала мои философские разглагольствования и, даже не дождавшись ответного кивка, продолжила: - Как ты относишься к человеку, которого видишь первый раз в жизни? Благожелательно или настороженно? Ты ждешь от него чего-то хорошего или плохого?
- Ты хочешь, чтобы я ответил искренне? - полюбопытствовал я.
- Ну да.
