С соседями тоже повезло: на других койках расположились две среднего возраста женщины в рабочих комбинезонах, опоздавшие на свой поезд при пересадке и вынужденные коротать ночь в Гримм-Хилле, и старик, седой, как лунь, который здесь вообще жил, кажется. По крайней мере, у него имелся собственный маленький электрический чайник и побитый жизнью чайный сервиз, которые хранились под кроватью. Одна из женщин, пошарив по карманам комбинезона, достала с полдесятка пакетиков растворимого кофе, другая извлекла из рюкзака несколько яблок, больших, жёлто-красных, судя по виду, сорванных где-то неподалёку – или даже подобранных под деревом. Джек, подумав, добавил от себя плитку тёмного шоколада, припрятанную на чёрный день.
«В конце концов, вряд ли есть дни чернее, чем в самом конце октября».
– О! – обрадовался старик, подвигая к подоконнику колченогую табуретку; седая кустистая борода из-за зелёной лампы напоминала клочья мха. – Прямо праздник, да! Ну, так праздник и есть, хе-хе, со дня на день…
– Хэллоуин? – пробасила одна из соседок, аккуратно разрезая яблоки на четвертинки большим выкидным ножом.
Пахло сладким соком, холодным железом и осенью – точь-в-точь как октябрьской ночью за окном.
– Самайн! – со значением воздел старик палец к потолку. – А значит, где-то рядом и хозяин Самайна бродит, хе-хе, наступает его время…
Они проговорили ещё немного, а потом Джека, несмотря на ударную дозу кофеина, сморило. Он с трудом добрался до душевой кабинки в дальнем конце коридора – вода была славная, горячая прямо, а мыло по-летнему благоухало земляникой, – потом влез в чистую футболку и забрался на кровать, натягивая на себя не только одеяло, но и покрывало. У стены, в ногах, лежала тощая дорожная сумка со сменой одежды, железнодорожным справочником, бритвой и аптечкой; остальное Джек спрятал под подушкой, самое ценное – кошелёк, фальшивые права, пару высохших желудей на шнурке и игральные кости.
Больше у него, собственно, ничего и не было.
Тело от усталости казалось ватным, и веки слипались, но сон не шёл, верней, шёл как-то по-дурацки, причудливо тасуя воспоминания с реальностью. Гудел за окном ветер, дребезжала водосточная труба, проезжающие поезда изредка подавали гудки; чудились в этом шуме нервные, ломкие голоса старших сестёр и спокойный, низкий – мачехи, аккурат как тогда, когда они заперлись в гостиной, обсуждая завещание, и думали, что никто их не слышит.
«Пять лет прошло, – подумал Джек, вжимаясь щекой в комковатую подушку. – Ещё два года, и меня признают пропавшим без вести, а компания перейдёт к ним… Интересно, тогда можно будет вернуться? Хотя бы за документами? Вернуть своё имя, да».
После долгих скитаний верилось в это с трудом.
– Начинается новый тур, – бубнил еле слышно старик, сидя под зелёной лампой у подоконника. – Новый тур, да… Так их!
Свет то становился ярче, то угасал; бормотание превращалось в белый шум, неразделимый, монолитный и монотонный. Образы перед глазами кружились быстрее, пока не слились в одно пятно.
А потом стало темно, и Джек наконец уснул.
Он проснулся резко, точно из глубины вынырнул – взмокший, обессиленный. Дыхания не хватало; комнату заливал мягкий зеленоватый свет, как если смотреть на солнце из болотной воды.
«Где я? – Джек сел на кровати, прижимая к груди одеяло. – Какой сегодня день?»
Память возвращалась неравномерно, рывками – над ним всё ещё довлел сон, в котором он отчаянно, на пределе сил от кого-то бежал, спасая шкуру. Не так, как убегал из дома пять лет назад, продуманно и расчётливо, нет; во сне за ним по пятами шла смерть, а не мачехины адвокаты и подкупленные врачи из психиатрической клиники.
…в Гримм-Хилл он приехал позавчера. Первый день выдался суматошным, зато на следующий удалось неплохо заработать – ему повезло сперва подменить грузчика, подвернувшего ногу, а затем – устроиться на денёк в пиццерию, собирать грязную посуду, выносить мусор и мыть полы. Хозяйке он приглянулся; она была даже не прочь нанять его и на кухню, несмотря на отсутствие документов, и оплату сулила щедрую, но Джек пока думал. Оседать в Гримм-Хилл он не собирался – так, рассчитывал отдохнуть перед рывком в столицу, там скопить побольше деньжат, раздобыть более приличные документы и перебраться на континент, может, куда-то к Йорстоку, откуда, как говорили, был родом отец…
Теперь эти планы казались нереальными – и очень глупыми.
Сердце колотилось как бешеное; спёртый, пыльный воздух комнаты застревал в горле; накатывало всё сильнее странное чувство, что он, Джек, вот прямо сейчас опаздывает, непоправимо, страшно.
Почти не рассуждая, он тихо и быстро оделся, сунул в карман куртки жёлуди, фальшивые права и игральные кости – как талисман на удачу – и вышел.
Лестница, ведущая к двери чёрного хода, почти не скрипела.
