– …невеста-красавица сбежала прямо свадьбы со всем золотом и каменьями…
– …и плетью его насмерть засекла, ух, и страшна королева…
– …подай мне ягнёнка целиком!
– …и такой ведь был учёный человек! Похвалялся, что сквозь очки мог видеть правду. И всё равно пропал, сгинул – дюжину дней как нет его. А если он не нашёл сокровище, то кому найти-то?
– …топь людей пожирает…
Вскоре веки стали неподъёмно тяжёлыми. С трудом проморгавшись, Джек сообразил, что ещё немного – и он уснёт под столом без всякого эля. Благо хозяйский сын на зов явился быстро, довольно засопел, принимая комплименты для повара, и затем указал путь до комнат. Идти пришлось долго, по открытой галерее с внутренней стороны трактира, в самую дальнюю пристройку – но зато и в самую новую, там даже пахло ещё свежим древесным спилом. Прогулка по ночному воздуху немного взбодрила Джека, тем более что ветер доносил уже отдельные холодные капли надвигающегося дождя…
«Видимо, скоро ливанёт».
– За две ночи оплачено, если завтра до вечера не доплатишь – наутро выселим, – важно сообщил хозяйский сын. – Вода в лохани горячая, но второй раз греть не будем. Отхожее место – вон, из окошка видать. Если надо попить, так вот в кувшине есть. А лишнее одеяло, смотрю, тебе без надобности, – заключил он, окинув взглядом плащ на меху. – Ну, доброй ночи. Станешь шуметь и соседям мешать – деда голову откусит.
Главной загадкой было то, как лохань вообще затащили на четвёртый этаж, потому что она занимала ровно треть комнаты. Пожалуй, даже великан из-за стойки поместился бы тут без труда, целиком, с ногами, разве что в плечах было бы узковато. Над водой курился ароматный пар; почудилось, что она немного пахла вереском, можжевельником и шалфеем, а потом Джек и впрямь разглядел на дне полотняный мешочек с травами, небольшой, с половину детской ладошки.
– Надо же, какая забота…
Губы сами дрогнули в улыбке.
Трудней всего оказалось, пожалуй, побриться без зеркала, но кое-как Джек справился – обошёлся всего двумя порезами. Потом он долго, пока не остыла вода, лежал в лохани и пялился в окно. Гроза издали сердито сверкала, но когда налетела наконец, то словно устыдилась и притихла. Дождь лил напористый, но тихий; когда вспыхивали молнии, то редколесье за перекрёстком высвечивалось контрастно, как на чёрно-белой фотографии.
«Я не дома, – осознал вдруг Джек совершенно ясно. – Я чёрт знает где, в зачарованной стране, под холмом, и дороги отсюда нет».
Он и прежде ловил иногда отзвук этого ощущения – когда засыпал прямо на перроне от изматывающей усталости и просыпался от свистка констебля; когда в третий, в десятый, в сотый раз учился у случайного человека новому ремеслу, чтобы поработать несколько дней или недель и двинуться дальше; когда выхватывал в толпе смутно знакомый профиль или силуэт, но всякий раз оказывалось, что это не мачеха, не сестра и тем более не умерший давно отец… Но даже тогда Джек подспудно понимал, что если ему по-настоящему захочется вернуться, он может это сделать.
А сейчас – нет.
Ощущение стало вдруг настолько невыносимым, что он нырнул в лохань с головой, упираясь руками в борта, и вылез, только когда в глазах стало темнеть от нехватки воздуха.
– Да пошло оно всё, – пробормотал Джек, выбираясь, и потянулся к плотной холстине, заменявшей тут полотенце. Свеча, которая горела на ящике у кровати, мигнула и погасла, как от сквозняка. – Чтоб тебя! Вовремя, ничего не скажешь…
Кое-как обтерев влагу, он забрался в постель как был, голым, и укрылся меховым плащом. Дождь снаружи припустил сильнее; шум его постепенно вытеснял и воспоминания о доме, и глухую, необъяснимую тоску, пока не убаюкал окончательно.
И Джек уснул.
Сперва сон был тревожным; мерещилась неуютная, пугающая темнота, длинный-длинный каменный туннель – точь-в-точь тот, который вёл к Ведьминому дому, только раза в три
Проснулся окончательно уже ближе к вечеру.
Стояла ясная, тихая погода; солнце уже опускалось за горизонт; пахло сырой землёй, умытым лесом, дымом от трактира, отчего-то мокрой шерстью – и ещё совсем немного болотной гнильцой.
С хрустом Джек потянулся; спросонья голова была дурной, и всё произошедшее у ведьм тоже казалось сном.
«Ну, что ж, по крайней мере, тут я отдохнул».
Застирав в остывшей воде грязное бельё и носки, он протянул между кроватью и подоконником запасной пояс и развесил вещи сушиться, рассудив, что как раз до утра всё должно просохнуть. Затем умылся, плеснув себе на руку из кувшина, с удовольствием убедился в том, что щетина на подбородке пока не прощупывается, навестил удобства во дворе и уже уверенным шагом бывалого путешественника отправился добывать завтрак.
