– Как дышит.
Не обращая внимания на возмущения беззубой святой, я прошла в глубь дома. Грязь, какой-то неприятный застоявшийся запах, который чувствуется гораздо сильнее, чем в коридоре… Удивите же меня чистотой!
Воспитанников я обнаружила в небольшой комнате с грубыми деревянными столами и лавками. Фак! Это ж не дети, а поросята нечёсаные. И одеты в жуткие обноски, как специально на помойке подобранные. Не больше десяти штук, я уж не стала считать по головам. Все они кучковались рядом с неопрятной старухой, держащей в руке половник. Оторвав голодные взгляды от кастрюли, детишки уставились на меня. С таким страхом в глазах, будто у них собираются отнять вонючую кастрюляку.
Даже приятного аппетита не пожелаешь. От доброго слова вкусней дерьмо не станет.
– Мистер Хант! – подоспевшая миссис Грин аж задыхалась от негодования, не находя слов.
Миссис Хант с офигевшим видом топталась на пороге. Похоже, до неё наконец стало доходить, что быть благотворительницей не так-то просто.
– Э… это все дети? – неподдельно удивилась она. – У вас же их пятьдесят! Вы мне сами об этом писали. Я запомнила это число, потому что мы с Харриет и Энни отправили вам тогда пятьдесят фунтов.
– Да, их было больше, – подтвердила миссис Грин.
– А многих в работный дом отдали, – со свойственной нежному возрасту непосредственностью пояснил лохматый ребёнок лет пяти (реально, не поняла, мальчик это или девочка), – потому что их кормить нечем было. Нас тоже нечем, но нас пока не отдают. А Билли с Гарри и Мэри придут к вечеру…
– Молчи в присутствии старших, – шикнула горе-воспитательница.
– Они денежки у прохожих просят. Их миссис Грин палкой бьёт, ежели мало принесут, – всё же закончил смелый малыш. Речь новоявленного Павлика Морозова местами была невнятной, однако я и так всё поняла. – Мэри так вчера побили, что у неё на лице синяк.
Мальчонка постарше заплакал: видимо, соображал, что за такую откровенность побьют всех и не только палкой.
Миссис Грин побагровела.
– Это ложь! Вы же не поверили? Он в приюте недавно и постоянно лжёт.
А она вся такая белая и пушистая.
Вскрикнув, я прикрыла рукой глаза и отпрянула от неё.
– Сэр, что с вами? – она легко поддалась на провокацию.
– Ваш нимб. Он так ярко сияет, что глазам больно.
– Да как вы смеете!
Решив не затягивать бессмысленный диалог, я подошла к вышеупомянутой кастрюле и, задержав дыхание, взглянула на её содержимое. Блин, тут с самого начало было понятно, что всё в приюте плохо, но чтобы настолько! Я даже не могла подобное представить. В мутной жиже плавали сморщенные листья капусты, похожие на тряпки. Особую пикантность супу придавала почившая в нём большая муха.
Слов нет, одни эмоции. Непечатные!
Эх, чего не сделаешь ради детей.
Стараясь не выдавать брезгливости, я забрала у стоявшей столбом старухи половник, зачерпнула немножко, влила себе в рот и с удовольствием выплюнула на пол.
– Помои! И вы этим их кормите?!
Миссис Грин с новыми силами бросилась на защиту себя любимой.
– Просто сегодня неудачный день, поэтому рацион такой скудный.
– Женщина, ты вообще страх потеряла?! – по-настоящему разъярилась я. – От самой-то ветчиной несёт, а ваши воспитанники слова такого, наверное, не знают!
Вместо того чтобы причитать и плакать из-за грубости сына, миссис Хант вдруг проявила чудеса адекватности.
– Миссис Грин, покажите кухню.
Несмотря на вопли протеста, мы прошли в следующий круг Ада. Мама Бена снова осталась на пороге, но зато прекрасно видела, как я, отмахиваясь от мух и перепрыгивая через ленивых тараканов, лазаю по шкафам и копаюсь в кладовой.
– Вы же писали, что у вас вдоволь круп, овощей и хлеба, – наверное, таким тоном миссис Хант отчитывает своих чад за провинности, – однако здесь едой и не пахнет… Кстати, что это за смрад? Я бы уволила свою кухарку за такое!
Не было нужды проверять спальню и прочие помещения, но я с азартом проверила всё остальное. Встреть я самого директора этой богадельни, ему бы не поздоровилось! При своей нынешней комплекции я бы с радостью его отметелила.
Миссис Грин вспомнила о нём лишь тогда, когда я бродила вдоль кроваток с грязным постельным бельём.
– Скоро придёт мой муж и выставит вас отсюда!
– У-у-у! Страшно-страшно, – я даже не повернулась в её сторону.
– Ваш муж моему и в подмётки не годится, – кажется, миссис Хант невольно заразилась моим задором. – А муж Энни – судья, он вас всех посадит! Ясно? Будете вместе сидеть.
– Не будут, – возразила я, – в тюрьмах мужчин и женщин отдельно держат.
– Вы же разрушите мою семью! – взвыла миссис Грин.
Я лишь пожала плечами.
– Злонравия достойные плоды.
Красивая, оказывается, фраза. Вот только не помню, из Грибоедова или Фонвизина?
