Крошечный сплющенный камбуз оказался велик для такой маленькой команды. Неудачный дизайн, зряшняя трата места. Интерьер был не старым, а просто дешевым. Наоми выглянула из-за занавески волос и улыбнулась.
– При таких делах – отлично. – Она пыталась шутить. – Комо са?
Карал пожал ладонью. Он поседел за эти годы – и волосы, и щетина на подбородке. А был когда-то черным, как пустота между звездами.
Он посмотрел ей в глаза. Наоми не моргнула.
– Надо сказать, мне.
– Какие теперь секреты? – ответила она.
Он рассмеялся, и она улыбнулась в ответ. Пленница флиртует с тюремщиком в надежде, что когда-нибудь его доброе отношение ей пригодится. Может, и пригодится.
Больше всего ее пугало, как хорошо она играла в эту игру. Как только пришла в сознание, стала отвечать каждому, кто с ней заговаривал, смеяться на шутки. Вела себя так, будто похищение – обычное дело, все равно что воспользоваться чужим инструментом, не спросив разрешения. Она притворялась, что спит. Ела, сколько удавалось протолкнуть в горло. А они все держались с ней как с той прежней девчонкой, словно сумели забыть о времени и обо всем, что их разделило. Приняли ее, будто она и не уходила. Никогда не становилась другой. И она снова скрывала страх и ярость, будто ничего и не менялось.
Возможно, и правда не менялось?
– Это я был, – сказал Карал. – Помогал с Филипито. Присматривал.
– Хорошо.
– Нет, – возразил он. – До того. Иногда он был со мной.
Наоми улыбнулась. Она старалась вспомнить отчаянные дни после того, как сказала Марко, что уходит. После того как он забрал Филипа. Она улыбнулась сквозь вставший в горле ком.
– А, тогда… Он был у тебя?
– Иммер – нет. Но иногда. Хихо переводили, да? Ночь там, две ночи тут.
Ее малыша передавали из рук в руки ее знакомые. Блестящая манипуляция. Марко давал понять, как он им доверяет, и в то же время изображал ее сумасшедшей. Опасной сумасшедшей. Утверждал в их кругу представление о своей надежности и ее срыве. Ей вдруг ярко вспомнилось: Карал заглядывает в кухню, где она рвется из рук его жены. Ее звали Сужа. Как он должен был воспринимать ее слезы и брань?
– Молчал бы, – сказала Наоми, – я бы не узнала. Зачем рассказал?
Ладонь Карала снова сжалась.
Новый день. Новое начало. Вроде как соскрести старую ржавчину.
Она всматривалась в его лицо: правда ли он так думает, или это очередная маленькая издевка, на которую невозможно ответить, не выставив себя истеричкой. Окажись она снова на «Роси» – разобралась бы. А здесь, между страхом, яростью и необходимостью держать себя в руках, правда была слишком мелкой, не разглядеть. Как изящно Марко натравил ее на саму себя! Уверил, что у нее срыв, чтобы она сорвалась. Полтора десятка лет прошло, а это все еще действует.
А потом в памяти, властно оттеснив обстановку камбуза, возник Амос. «Не важно, что внутри, босс. Им главное, что ты делаешь». Наоми не знала, воспоминание это, или ее сознание потянулось к нему за поддержкой отсюда, где ничему нельзя было верить.
«Если приходится полагаться на премудрости Амоса, плохо мое дело», – подумала она и расхохоталась.
Карал несмело улыбнулся.
– Спасибо, что сказал правду, – кивнула ему Наоми. – Новое начало. Соскребем ржавчину.
«И если у меня будет шанс оставить тебя среди огня, Карал, богом клянусь, ты сгоришь».
Гудок и сигнал о включении тяги. Она и не заметила, как прошли кувырок. Может, спала или корабль разворачивался медленно, много часов, так что вращения не было заметно. Не важно. Она здесь груз. Не важно, что ей известно.
– Пристегнись, а? – напомнил Карал.
– Уже иду.
Она слегка толкнулась к потолку, а от него к палубе, в койку между Сином и Вингзом. Вингза, оказывается, звали Алекс, но это место у нее в голове было занято, так что он остался Вингзом. Она ответила на его улыбку и закрепилась в геле.
Янтарное предупреждающее сияние сменилось на десятисекундный отсчет теплыми янтарными цифрами, а на счет «ноль» кресло обняло ее, погрузив на несколько сантиметров в гель. Началось торможение. Когда оно прекратится, они окажутся там, где теперь Марко.
Когда к шлюзам подвели переходники, Наоми ожидала прощания. Объятий, лжи – как водится у людей перед разлукой и дальней дорогой. Прощаться никто не стал, и Наоми поняла, что дорога эта дальняя только для нее. Для них перелет от Цереры мимо Марса, к астероидам Венгрии, был вроде прогулки от кресла до гальюна.
Филин вышел из рубки со строгим и жестким лицом. Нет, не то. С лицом мальчика, который хочет выглядеть строгим и жестким.
– Обыщите, нет ли при ней оружия, – отчеканил он.
Син покосился на Наоми и снова уставился на Филипа.
– Вердад? Костяшка своя, давно с нами. Не хорошо…
– Ни одного пленного па «Пеллу» без обыска, – отрезал мальчик, достав из кармана игольный пистолет и направив его чуть в сторону от людей. – Так есть, да.
Син, пожав плечами, повернулся к ней.
– Так есть.
